Книга Пламя моей души, страница 191 – Елена Счастная

Елица едва удержалась, чтобы не фыркнуть презрительно. Да разве ж он о других мечется? Тщеславие его вперёд толкает и желание честь, поруганную в поединке с Чаяном, восполнить. Гордость и мстительность — страшная смесь, которая многое может порушить на своём пути.

— Всё верно говоришь, — как можно мягче попыталась согласиться Елица. А кмети, что подле неё сели, заёрзали вдруг, будто взволновались от слов её. Хоть обо всём было заранее говорено. А уж какая волна горячего негодования от Ледена колыхнулась — сразу спина потом покрылась вся. — Да только я тоже хочу попросить. И право на то имею. По совести. Коль я останусь с тобой, в твоём лагере, то ты отпустить Вышемилу. И косляков отсюда отвадишь, с которыми, верно, по недомыслию спутался. И осаду снимешь с Велеборска в тот же день.

Гроздан брови вскинул — и зашлось все в груди трепетом: что скажет теперь? Очнётся в нём благоразумие, и пожелает ли он хоть в чём-то навстречу ей пойти? Зашевелился рядом с ним Камян, который до того слушал их разговор неподвижно и внимательно. Переглянулся с другим старшим, что рядом с ним сидел, и крякнул хрипло, с недоверием.

— Ты что ж, бабьи приказы слушать будешь, княжич? Ты здесь теперь хозяин, а не она. Ей только подол задрать перед тобой и остаётся.

— Рот захлопни свой, — предупредил его Леден — не выдержал.

Ватажник вперился в него нагло. А Гроздан махнул рукой резко, заставляя его молчать.

— Не думай, что мне радость доставляет то, что косляков пришлось на подмогу созвать. Посулил им многое — да. Потому… Я согласен на твоё веление. Но ты сегодня же останешься в моём стане, а люди твои вернутся в свой. И мыслить забудут, чтобы путаться у меня под ногами.

Кмети заворчали тихо. Вздохнул Леден. Кто-то даже уж к Елице подвинулся: сказать ей что-то. Но она заговорила раньше, пока не оставила её решимость, пока не начала она сомневаться в том, что рассудила обо всём правильно, и не станет решение это для неё губительным.

— Сегодня же Вышемилу отпустишь, — напомнила она.

— Как скажешь, княжна, — пожал плечами Гроздан. — А завтра наутро косляки начнут отбывать из становища. Слово даю. Сама проследишь. Покуда доберётся сюда муж твой оживший, их тут и вовсе не останется. Но и тебе придётся княжича своего ручного домой отправить. Вместе с той ватагой, что с ним прибыла, — он кивнул на Ледена.

— А коль не захочу? — усмехнулся тот.

— А что ты мне сделаешь своей горсткой воинов? Свои шкуры поберегите.

Елица кивнула только, спокойно взглянув на любимого, который напрягся страшно, задышал гневно, будто силился удержаться от других слов резких, что точно во вред окажутся. Гроздан подозвал к себе отрока ближнего из тех, что в шатре были; тот подошёл и склонился к нему, внимательно слушая приказ тихий. Кивнул и умчался — а вокруг молчание разлилось. Скоро парень вернулся, а за ним вошла внутрь Вышемила. Елица как глянула на неё, так и чуть не вздрогнула: до того осунулась, похудела — одни глазищи, казалось, на лице её остались, тревожные и уже затравленные. Да боярышня будто и спину выпрямила пуще, как её увидала. Расплылась улыбка робкая, недоверчивая на её губах, как посмотрела она на Ледена.

— Благодари до конца жизни княжну, — проговорил Гроздан, на неё и не глядя. — Её волей и согласием со мной остаться ты станешь нынче свободной.