Книга Пламя моей души, страница 187 – Елена Счастная

— Спасибо. Я и без войска твоего вернула бы Сердце. Да не всё так просто — понимаешь ведь.

— Понимаю, — княжич кивнул и повернулся к ней.

Опустил взгляд на губы её и вдруг под локоть поймал. Елица дёрнулась прочь, высвободилась, да княжич обхватил её ладонью под затылком и в поцелуе прижался крепком. Отстранился на миг:

— Последний раз... Позволь…

И поцеловал снова, вдавливаясь в её губы отчаянно, до боли. Елица попыталась руку его содрать, да только хуже сделала. Отшатнулась, упёрлась бёдрами в край стола. Но всё ж замерла на миг, разомкнув веки: остановило её мучение болезненное, что разлилось по лицу Чаяна сейчас. Словно за соломинку он пытался ухватиться, когда болотная топь уже подступала к горлу его. Он врывался в рот её языком торопливо, грубо, чувствуя сопротивление, нежелание отвечать. Но он хотел хоть одно это мгновение украсть у брата. И Елица прикрыла веки снова, расслабляясь. Как в Лельник, когда только по просьбе его позволила себя целовать. Тем всё началось — пусть тем и закончится.

Чаян отпустил её, оставив на шее ощущение своих пальцев, а на губах — огонь своей страсти невыплеснутой. Отвернулся, сжимая зубы.

— Уходи, — бросил хрипло. — Решили всё.

И Елица прочь пошла сразу, услышав только уже в сенях, как громыхнула по полу опрокинутая скамья. Она едва не вывалилась во двор, почти налетела на Ледена, который прямо у двери стоял, явственно пытаясь расслышать, о чём она с Чаяном говорила. Тот схватил её за плечи, обвёл взглядом вопросительным лицо — и сощурился, сдавливая руки сильнее. По губам одним Елицы, припухшим, горячим, всё можно было понять. Он дёрнулся было — в избу войти, да она удержала.

— Всё хорошо, — зашептала. — Ничего он дурного не сделал. Он войско к Велеборску на лодьях ведёт. Небольшое, но нашим в подмогу хорошо будет.

Леден ничего не ответил, только обнял её крепко, гладя по спине. А позади него загомонили ближники: всё ж расслышали, что она княжичу передала. Дюже острым слух становится, когда хочется узнать что-то важное.

Переночевали на погосте тихом и пустынном, прибитом невзгодами и потерями, что свалились на него. А наутро уже выступили в путь дальше.

Чаян осталася покамест в Борогосте, собираясь скоро выезжать навстречу войску своему, к веси глухой, где изгибалась Велечиха излучиной крутой — там незаметно можно было оставить корабли. А оттуда и до Велеборска идти недалёко. На том условились, что, как поговорит Елица с Грозданом, как станет что известно — Леден снова с братом увидится, а там уж решит, быть ли схватке под стенами городскими, станут ли они силы воинские бросать дальше.

Поначалу Леден молчал всё больше. Елица чувствовала взгляд его искоса и хотела спросить, что пуще всего его беспокоит, да ждала, что сам он скажет. К ночи добрались они уж и до Велеборска, но совсем близко подходить не стали. И даже в свете тусклом почти погасшего на небосклоне заката стало видно с пригорка невысокого, что стан зуличский широко раскинулся подле города, обхватывая стены его разогнутой подковой. Дымили костры, пылили по дороге всадники, возвернувшись откуда-то. Неприятель чувствовал себя здесь, видно, совсем уж твёрдо, зная, что рано или поздно окончится осада Велеборска — а там ворота откроются, и можно будет занять детинец чужой, как свой собственный.