Книга Пламя моей души, страница 169 – Елена Счастная

Потому-то ещё больше княжна печалилась: Чаян покамест не торопился на выручку Велеборскому войску.

Накануне ночи той, в которую Леден собирался Елицу забрать, он даже вышел в гридницу к обедне, немало удивив тем не только брата, но и бояр, которые оставались ещё в детинце до праздника, а там и наречения нового князя.

И там-то в разговоре с кметями, что рядом сидели, невзначай он упомянул, что тоже на охоту съездить желает. Давно хотел, а тут чем не повод — какой-никакой дичи к празднику раздобыть. Дружинники загомонили согласно, впился в лицо взгляд Чаяна, который так и молчал, не пытаясь с Леденом ни о чём заговорить: уж вина перед ним не позволяла настолько нахальничать. Он, верно, выжидал, как остынет младший, как смирится, похоронив чувства, что всколыхнула в нём княжна, под слоем своего привычного всем холода и ответственности за судьбы многих. Но не знал, что такому сбыться уже не суждено. Не осталось внутри ничего прежнего, как было до встречи с Елицей. И сейчас он готов был поступиться со многим, что раньше казалось важным.

Как вечерять стало, собралось в детинце девиц так много, что хоть хороводы води. Пришли из посада некоторые: к княгининому двору, к дочкам бояр, которые в пору невестину вошли и с отцами приехали на Купалу в Остёрск. Больше всего тревожился Леден, что не удастся Любогневе княжну из-под взора приставленной к ней стражи вывести. Но понял после раздумий рваных, жгущих голову, что ничего сам с тем поделать не может.

Ему стоило той стражей заняться, которая дозор нести будет нынче ночью; чтобы им с Елицей после из детинца скрыться так, что долго никто не хватится.

И тут княгиня помогла — не обманула. Пришлось троих дозорных сменить раньше времени: съели они, верно, что-то не то за вечерей, и поплохело им — неловкость какая. Тут уж Леден своих кметей на их место быстро подсунул — исподволь. Да никто, кажется, не всполошился: люди-то все друг другу привычные.

А после он сам собрался уходить, как чуть стемнело. Самые короткие ночи нынче стояли: неверная заступа, ненадёжное укрытие. Потому приходилось торопиться. Проворный Брашко собрал всё в дорогу. Часть вещей он уже накануне унесть из стен крома смог. Прихватили они с собой в путь и троих кметей из ближников. Остальным велено было выезжать после Купалы и сразу к Велеборску. Останавливать их силой Чаян не мог: люди вольные.

Стих уже шум голосов по всему терему. Как бы ни будоражила подготовка к празднику всех без исключения, а усталость своё всегда возьмёт. Загулялись девицы и женщины до часа позднего — да и они разошлись по горницам после посиделок в беседе и рукоделия. Только Леден с Брашко, казалось, не спали теперь. Проверили ещё раз сумы дорожные и седельные, оружие навесили на пояса.

Отрок волновался, конечно. Да и Леден тоже — чего скрывать. Всё взором внутренним к воротам детинца обращался, взывал то к Макоши, то к Перуну, чтобы позволили они с любимой там встретиться. Отрок ушёл — передать княгине, что, коли она сумела княжну подменить, то пора выводить её из терема. Сам Леден подхватил вещи и тропами не самыми хожеными к воротам направился.

Всё вглядывался он сквозь зыбкую мглу прозрачной тёплой ночи, силясь разглядеть впереди хоть что-то. И сердце вздрогнуло, заколотилось, как заметил он у ворот фигурку хрупкую, закутанную в тёмное: чтобы в глаза не бросалась. А рядом — Брашко, который всё озирался по сторонам настороженно и боязливо.