Книга Пламя моей души, страница 147 – Елена Счастная

Олесь пустил своего коня быстрее и первым встретил Ледена, который впереди ехал. Коротко они перемолвились парой слов, и сын бортника махнул Чаяну рукой.

— Что-то долго вы добирались, — проворчал тот, поравнявшись с братом.

— Так гребель проклятая… — начал оправдываться тот. — Не отпускал Макуша.

На том упрёки закончили: теперь на душе стало спокойнее гораздо. Елица будет в безопасности.

Княжну нынче осторожно уложили в телегу, а лошадь её привязали к борту, надеясь, что всё же та ей пригодится, что очнётся девушка, как наберётся достаточно сил.

Чаян поехал рядом с повозкой, то и дело опуская в неё взгляд, рассматривая лицо Елицы, спокойное, мягко очерченное туманным светом Дажбожьего ока, нынче прикрытого мутной дымкой. Словно и оно берегло девушку от жары, чтобы не навредить ещё больше. И он хотел сделать для неё хоть что-то. И не мог. От этого хотелось выть — от бессилия, от страха за неё. И кабы мог он сократить вёрсты до Остёрска — они уже были бы там.

Боянка не обманула: Елица приходила в себя несколько раз за весь день. Ненадолго. Тут же устраивали стоянку, даже не разбирая вещей. Челядинка спешила напоить Елицу, а то и подмогу оказать в насущном. Но после княжна снова как будто угасала, как огонёк догорающей лучины. Сначала точно в сон погружалась — а после уже невозможно было её разбудить, хоть и дышала она ровно и спокойно.

Леден держался в стороне от неё, пуская Чаяна вперёд, не путаясь под ногами. Но его наблюдение, его тревога витали в воздухе почти осязаемо. Но он, верно, просто боялся, что снова, после того, как за гранью побывал, хоть и добровольно, сделает хуже, если будет рядом с Елицей находиться.

И стыдно было признать: Чаяна это только радовало. Хоть в чём-то сейчас он чувствовал, что приближается к Елице. Что связывает себя с ней обрывками заботы и внимания, которые успевал выказать, пока она была в себе. Пусть даже поговорить не удавалось: он не хотел утомлять её расспросами.

Как покатилось освободившееся от пелены Око вниз по небосклону, начали о ночлеге подумывать. Выбрали место хорошее, тихое, у родника, что бил в низине прямо среди камней, а над ним поставили в незапамятные времена колодец. Где-то далее на западе текла река неглубокая, но до неё добираться не стали. Раскинулись шатры и палатки. Захлопотала Боянка у огня с вечерей вместе с отроками: сейчас княжна помогать ей не могла. Радай хотел было пойти за водой иль за дровами: лишь бы со стряпней не возиться, да Чаян велел ему челядинке помогать. Тот расстроился заметно но перечить особо не стал.

Шумный нынче получился стан. Собрались парни у огня, как подкрепились и подобрели. Завели разговоры самые обычные: о жизни, о ярмарке скорой в Остёрске, на которую надо — кровь из носу — попасть. И о девицах тоже — как без них.

Боянка скрылась в отдельном шатре, что для княженки поставили, а вскоре оттуда послышались даже голоса тихие: значит, Елица вновь в себя пришла. И как встрепенулся Чаян, напрягся в ожидании, от желания дикого скорее в укрытие к ней сходить, проведать, а всё равно заметил, что и Леден оживился заметно. Но никто из них с места своего не сдвинулся: пусть Боянка разрешит зайти. Но та мелькнула всего пару раз снаружи и пропала в шатре насовсем.

Не решился Чаян тревожить Елицу — так и улёгся спать да уснул быстро.