Книга Пламя моей души, страница 123 – Елена Счастная

Внутри оказалось шумно и немного суетно. Хлопотливый Брашко всё ж хотел, видно, чем-то помочь, но не знал, чем, и оттого выглядел растерянным, стоя посреди хоромины и не зная, куда себя деть. Радай сидел на своей лавке, поглядывая на всех сонно и зло. Только Чаян о чём-то говорил с мужиками, которые, видно, Радима и притащили. Тот лежал теперь недвижимый на лавке, самой дальней от печи и выглядел даже не хворым, а и вовсе мёртвым.

— Вы точно брагой его не напоили вусмерть? — Чаян кивнул вошедшей Елице и снова отвернулся.

Ярунчане забубнили обидчиво, что де нашли его вообще на улице, а уж что с ним теперь делать будут да как в себя приводить, это дело не их. А после к двери направились, один за другим обшаривая едва одетую Елицу взглядами. Она подбежала к лавке, где лежал Радим, присела на край, вглядываясь в его спокойное и бледное до зелени лицо. Почти неосознанно она зашептала заговор, открывающий все силы его, дающий почувствовать переплетение живы и направить в нужное русло. Начала — и едва не ахнула. Думала ведь, что со смертью Димины сошли все чары с Радима, а оказалось, что, угодив в мир Навий, она за собой теперь и мужа тянула. Ведь он, как ни крути, связан с ней обрядом: сильным, свершённым на том самом капище — а значит и крепким. Гораздо крепче обычных. Ещё и соитием он был сомкнут, похоже. От мысли такой невольный жар к щекам бросился, словно довелось ей подглядеть воочию, как муж её с другой любится.

— Так что с ним? — от прозвучавшего над плечом голоса Ледена Елица едва на месте не подпрыгнула.

Моргнула невидяще и голову к нему повернула. Смотрел он спокойно: верно, здоровье Радима совсем его не беспокоило — просто интересно было, отчего тому вдруг дурно сделалось.

— Приворот не отпускает.

Княжич обернулся к брату, который близко не подходил и ничего не спрашивал. Да и чему удивляться: до жизни мужа Елицы, который и без того как будто мёртв был, сейчас нет никому дела. Помрёт — только плечами пожмут. Не было его — да и не надо.

И оттого злость страшная обуяла, хоть и понимала Елица всё. Понимала, что за соперника Чаян Радима держит теперь, а она только пуще всё усложняет тем, что обручье ему не отдала. Да не могла она рубить сгоряча, в себе так и не разобравшись, не поняв до конца, чьему велению следовать: разума или сердца. А возьмись размышлять над тем — так всё недосуг, что-то да случается не вовремя.

— Так ведьма, кажется, померла, — развёл руками младший Светоярыч. — Своими глазами видел, как прахом обратилась.

— А чары её на нём остались некоторые, — Елица махнула Брашко, подзывая. — Я не заметила тоже. По незнанию.

Тот подбежал и выслушал наказ раздобыть у баб местных аира болотного и пустырника — сделать настой, что помог бы оборвать последние нити приворота, наложенного Диминой на Радима так давно, что уж въелся он в нутро его, словно хвороба какая страшная. Парень кивнул и умчался — не смотри, что ночь на дворе — а надо.

— Так почему на нас не остались? — всё не отставал Леден.

Как будто отходить не хотел и на шаг. Приглядывался всё подозрительно к Радиму — словно думал, что тот притворяется, а то и вовсе что худое задумал.

— С вами совсем другое было. Просто снадобье хитрое. А тут…

Она вздохнула и жестом попросила княжича отойти хоть немного. Давил он на неё своей близостью — что мысли все нужные разбегались — где уж на словах сильных сосредоточиться?