Книга Пламя моей души, страница 107 – Елена Счастная

Зимава хмыкнула громко — сама от себя не ожидала. И вышел этот звук, верно, самым живым за все эти дни.

— Привлекла уже одного. Да не задержался он надолго, — она повернулась к опешившей подруге, окинула её взглядом, словно вечность целую не видела. — Подолом задранным, ляшками голыми никого не удержишь. Жалко, поздно спохватилась я.

— Дура была, — жестоко уронила Оляна.

— Дура, — согласилась Зимава, ничуть на неё не обидевшись. — И Эрвара слушала тоже не от большого ума. Потакала его прихотям. Думала, мои они тоже.

— Ты Эрвара не вини, — махнула рукой женщина. — Не хотела бы, не поддалась. А он — мужик — он по-своему решать всё научен.

Зимава привстала даже с лавки, неожиданно разгневанная словами подруги. Ни капли утешения, мягкого согласия: лишь бы горемычная княгиня не переживала так. Она, как и всегда, говорила, что думает. Потому-то и сдружились они однажды. А вот теперь открытость её только раздражала. Будто била она по самым больным местам, по тем, где чувствовала Зимава свою собственную слабость. Но всё ж усмирила она вспыхнувшее вдруг негодование — и села обратно.

— Что, уехали остёрцы? — решила поговорить о другом.

Оляна тут же расслабилась, продолжая всё ж присматриваться к ней с любопытством, словно нынешнее настроение княгини очень её удивляло, и не знала она, чего в следующий миг ожидать можно.

— Уехали, слава Богам, — села напротив, снова покосившись на уже начавшую заветриваться снедь.

Зимава покивала медленно, встала, прошлась неспешно, разминая ноги. До того ослабшие, будто она и вовсе всё это время на той лавке и просидела, не сдвинувшись ни разу. И внутри словно воздух прохладный разворачивался освежающей волной. Отбыли остёрцы наконец. Всем войском своим. Оставили в покое — и несказанно легче становилось от мысли такой непривычной.

И как будто не было их здесь никогда, а всё равно получилось так, что след от встречи с Чаяном и от всего, что случилось после, остался до самой смерти.

Но с того дня, как покинули люди Буяра Велеборск, как пропал из виду их лагерь, оставив на земле лишь глубокие подпалины кострищ и вытоптанные напрочь дорожки, Зимава как будто в себя приходить начала. И думалось теперь всё чаще, как дальше быть, не оставаться же на милость и жалость Елицы. Не возвращаться же в Логост! Только здесь осталось всё, что ещё могло вернуть к жизни, что могло бы поддержать на пути из этого затянувшегося кошмара.

И пока Елица, теперь уж, верно, полноправная наследница Борилы, не вернулась, ещё есть время обдумать свою дальнейшую судьбу. Вот только избавиться бы от дыры этой внутри, в которой будто бы ветер ледяной сквозил. И которую нечем было теперь заполнить.

Как узнал Эрвар, что княгиня наконец сбросила неподвижность, которая сковывала её внутри и снаружи все последние дни, так сразу и осмелел пуще. Уж раньше-то он не позволял себе слишком часто наведываться в покои Зимавы, появлялся рядом только когда звала она или когда нужно было сопроводить, на людях появиться подобающе. А теперь ни на кого не оглядывался: уж неведомо что о себе возомнил за то время, что она его не прогоняла — просто сил не находилось. Да и всё равно было, признаться. Казалось ей сквозь смрадную тьму невообразимой потери, что только за него ещё, за привычного стража подле, продолжает цепляться разум. А не станет его — и Зимава тут же сойдёт с ума.