Книга Дочь реки, страница 187 – Елена Счастная

Владивой прищурился, чуть наклонившись к Любору — и тем заставил его слегка озадаченно замолчать. Хотелось разглядеть то, что скрывалось за стеной натужной приветливости. To, о чем предупредил Рарог.

— Я потребовать у тебя все что угодно могу, покуда Беляна не твоя жена, она в моем роду остается. И я за нее ответ несу перед всеми, перед людьми, которые уже наслушались о том, как она к тебе сбежать хотела. И до Уннара слухи те донесли. И все к тому привело, что он погиб.

— От чар ведьмы, говорят, — беспечно уронил Любор.

И ничего на лице его не дрогнуло от упоминания Грозы, словно и не слышал он больше о ней ничего. И впору бы подумать, что обманул Рарог, зазря обвинил княжича в том, чего тот не совершал вовсе, но Владивой знал, что находник чистейшую правду говорил, потому как ради Грозы старался. Только ради нее слабость свою признал в том, что не может ее освободить.

— Кому ведьма, кому дочь заблудшая, а кому и девчонка неразумная, которой просто не повезло с нелегкой кровью родиться. Да то не всем объяснишь, не все то понимают, — Владивой опустил голову, смолкая. — Но я что хочу сказать тебе, Любор… Я добро тебе дам на то, чтобы Беляну ты замуж взял. И решим мы все по- хорошему.

Кажется, в какой-то миг Любор перестал его слышать: заметно округлились его глаза, а лицо вытянулось, как ни пытался он удержать невозмутимое его выражение. Возможно, он испугался — в том ничего удивительного. Людям свойственно бояться того, что следует за неоправданными ожиданиями. Плохими, хорошими ли — а пугает одинаково. Потому как никак нельзя угадать, что это за собой влечь будет.

— Думается, что не просто так ты добр нынче, князь, — с заметной опаской проговорил княжич.

— Ничего просто так не бывает. И мы можем до большой вражды дойти. А можем сделать так, что ты дочь моего воеводы Грозу вернешь, где бы ее ни укрывал. И вреда ей никакого чинить не станешь.

Со странным удовольствием Владивой отметил, как дернулся кадык у княжича. Хоть и пытается он — нимало — князем казаться, приняв от отца все заботы. И глядит так строго и снисходительно порой, будто милости большой пришел князь Волоцкий у него просить. А все равно щенок еще, который вдруг лужи перестал прудить где попало и взрослым себя посчитал. Потому что не за милостью Владивой пришел, а милость оказывать.

— С чего ты взял, княже…

— Не трать слова, которые ничего не значат, — оборвал его Владивой. — Я просто знаю. И золото козарское видел, что тебе передать должны были. И мне того достаточно. Хочешь себе в жены княжну, хочешь живым остаться и земли свои в целости сохранить: возвращай Грозу. И придержи своих псов русинских, цепных, которых ты любишь выгуливать на моих речных путях.

— Вижу, у тебя тоже свои псы завелись, — вдруг пробежала по губам княжича недобрая ухмылка.

— To дело не твое. Твое дело сейчас решить, как дальше жизнь свою повернуть. Ее я тебе очень сильно могу испортить, княжич.

Что из Любора выйдет, какой муж для дочери, то время покажет. Для нее он пока, казалось бы, ничего дурного не делал, кроме того, что голову вскружил, превратив из девицы спокойной и разумной — в ту, что против всех пошла, все разрушила. А другая девица — что ж, и пострадать может ради выгоды. И потому мысль эта до темных пятен перед глазами злила. А больше еще то, то Любор, зная, что деваться ему некуда, не торопился ответ давать, словно надеялся еще как-то отговориться.