Книга Мир глазами Тамы, страница 137 – Кэтрин Чиджи

А потом я услышал звук, который раздавался гораздо тише. И гораздо ближе.

Надо мной что-то скреблось. Скреблось и шмыгало. Прогрызало себе путь сквозь дерево и проводку. Не птица.

Над туалетным столиком я увидел то место, через которое Роб выбирался под крышу, чтобы разложить яд, подлетел туда и всем телом надавил на крышку лаза. Она чуть дрогнула. Я сделал еще круг по ванной, попытался снова, и на этот раз крышка приподнялась где-то на ширину ладони, но потом упала обратно. Роб на краю ванны засмеялся.

— Давай, расшибись, – пробормотал он.

Я снова и снова бился в крышку лаза, но чувствовал, как слабею. Я слышал свою стаю. Одна громадная птица. Одной крови со мной. Во время последней попытки я отлетел как можно дальше, в самый угол ванной. Я был сыном своего отца, отца, который не знал страха и налетал, как ураган, как божество. Когда я впечатался с размаху в крышку, то обнаружил в себе силу, о которой даже не подозревал раньше, и лаз открылся. И остался открытым, стал дырой в заплесневелое небо. Я влетел туда.

Под крышей было тесно и душно, там скопились дневная жара и вонь: прелой соломы, чего-то непогребенного. Сквозь ржавое железо пробивались лучи вечернего света, но сперва я почти ничего не мог разглядеть. Потом до меня снова донеслись звуки возни, и мимо пронеслись какие-то тени. Маленькие глазки светились. Постепенно я рассмотрел подгнившие стропила и кучки трухи, оставленной жучками-древоточцами. Крыс, которые тихо копошились, ведя свою потаенную жизнь. Тут и там валялись крысиные скелеты, их черепа были размером с большой палец, а косточки хвоста – не больше зернышек риса.

Роб орал в люк:

— Да, тебе самое место среди паразитов. Оставайся там и сдохни с голоду.

Он открыл дверь ванной и побрел по коридору, а я двигался прямо над ним, шаг за шагом, и слушал, слушал, склонив голову набок, как научила когда-то сестра. Так же мы слушали шевеление личинок под землей. Я услышал, как открылась кухонная дверь, потом звякнула бутылка, открылась ее крышка. Роб поковылял в гостиную, затем заскрипела табуретка у его телевизионного кресла, та, что для ног. Следом раздался голос, он пробился сквозь тонкий, как яичная скорлупа, потолок, дребезжа в обгрызенных проводах:

— Ты и дальше собираешься тут валяться? Сука тупая. Глупая гребаная шлюха. Надо было, на хер, горло тебе перерезать.

Я не мог шевелиться. Не мог дышать. Склонив голову, я напрягал слух, надеясь уловить хоть какой-нибудь исходящий от Марни звук. Стон. Мольбу.

Но нет.

Роб стал щелкать телеканалами: люди, которые слишком громко смеются; люди, которые говорят о невероятно низкой цене, которая актуальна только на протяжении ограниченного времени, и о пылесосе, который справится со всеми типами мусора, и о внедорожнике, который куда лучше всех остальных. Какой-то мужчина спел про макароны. Женщина сказала: «И последнее на сегодня», а потом другая спросила: «Что вы почувствовали, когда узнали, что лишились ноги?» Потом началась история, которую я знал. Мужской голос говорил: «…всей семьей на сегодняшнем фестивале лесорубов. Звезда интернета Тама, говорящая сорока, блеснул во время выступления своей хозяйки и ее сестры». Марни и Анжи затянули песню, и, хотя это были только их голоса, а не настоящие Марни и Анжи, я стал в нужные моменты клевать пустоту рядом с собой. «Тама был спасен…» – начал мужчина, но Роб взревел: «Да ну на хрен!», и телевизор замолчал. Через миг я услышал, как распахнулась и захлопнулась задняя дверь.