Книга Мир глазами Тамы, страница 135 – Кэтрин Чиджи

— Знаешь, что теперь значит эта штука?

Марни покачала головой.

— Ничего. Она – ноль. Ее запросто можно в яму с трупами выбросить. – Он снова качнулся.

На экране телефона Марни стали появляться лица. Лица подписчиков. И все они беспрерывно что-то писали.

— Это не так, Роб! Ты победил, победил, ты добился своего…

Он впечатал ее в стенку и взревел, как зверь, а весь дом задрожал, будто вот-вот рухнет. Будто прогнившая древесина больше не может держаться. Марни прикрыла голову руками.

— Я хотела кое-что тебе сказать. Думаю, я беременна.

— Ну да, – сказал Роб. – Как вовремя.

Помнится, одна женщина в его детективном сериале сообщила преступнику, что ждет от него ребенка, но тот узнал, что это – ложь, грязная ложь, которая не прошла ей даром.

Роб замолчал. Потоптался на месте. Из угла с книжных полок смотрел Глаз, а лица на телефоне множились. Призраки моих братьев затаили дыхание.

Я взъерошил перья. Открыл клюв.

— Кого ты вообще хотела изобразить? – сказал я.

Роб снова взревел и швырнул в меня Золотым топором.

— Долбаная птица! – заорал он, когда я отскочил в сторону. – Все стало дерьмово, когда ты притащила в дом эту тварь.

Он понятия не имел, что Глаз включен и работает. Понятия не имел, что все его видят. Он бросился ко мне, схватил за шею, но я вывернулся, и в руках у него осталась лишь моя бандана. Этот квадратный кусочек ткани взбесил его еще больше, он схватил лежавший у камина угольный совок и попытался прибить меня им.

— Кто вообще наряжает гребаных сорок? – Удар. – Это же дикое животное. – Удар. – И настоящее, блин, проклятие. – Удар. – От него одни несчастья. – Удар. Трещины на журнальном столике. Трещины на половицах. Трещины в стенах.

— Не тронь его, Роб, пожалуйста, пожалуйста, – взмолилась Марни тихо, почти шепотом. – Хоть о деньгах подумай.

— В жопу деньги. – Удар.

Марни попыталась остановить мужа; пару раз ей удалось даже поймать край угольного совка, но Роб вырвал его и продолжил буйствовать.

— Я из него лепешку сделаю, – брызжа слюной, невнятно орал он. – Удар. – Расплющу самодовольного говнюка. – Удар.

Призраки моих братьев подскакивали при каждом ударе – серые облачка, они поднимались над каминной полкой, опускались на нее снова и пели: «Почему ты не улетаешь? Почему ты не улетаешь, не улетаешь, не улетаешь?»

Я вспорхнул на карниз, где Роб не мог до меня дотянуться, и тогда он переключился на Марни, разорвал ее костюм, и его кулаки обрушивались прямо на мягкое тело. Из носа у Марни пошла кровь, и изо рта тоже, и я помню, как она кричала: «Тама! Тама!», и знал, что она просит, чтобы я ее спас, молит меня об этом, но я был слишком мал; куда мне тягаться с Робом, с его ручищами лесоруба, в жилах которых бурлила кровь недавней победы. Поэтому я смотрел сверху, словно с ветки дерева, как его ладони сомкнулись вокруг шеи Марни, ее прелестной шеи, заставив все слова застрять в горле. Когда Роб отпустил жену, она упала на пол, из носа у нее шла кровь, и изо рта тоже, и она лежала в своем разорванном платье, будто красивая мертвая женщина из детективного сериала. Тогда Роб стал бить ее ногами по ребрам, а она сжалась в тугой клубок, как птенец в яйце, и звала меня.

А у меня был только голос.

— Ваши права и техпаспорт, сэр, – сказал я, но ничего не изменилось. – Пожалуйста, сэр, отойдите от машины. Пожалуйста, сэр, откройте багажник. Откройте багажник. Откройте багажник.