Книга Мир глазами Тамы, страница 12 – Кэтрин Чиджи

Марни и Роб спали в соседней комнате, в кровати под занавесками, которые Марни сшила сама. Там были подушки-думочки, обшитые лентами с крохотными бантиками, и думочки в оборках и кружевах. Думочки в форме сердечек, красные, розовые, атласные, прохладные на ощупь. Думочки с вышитыми маргаритками и мальвой, думочки с вышитыми котиками. На одной подушке был маленький сетчатый кармашек с сухой лавандой, которая уже не пахла. На другой красовался лоскутный домик, на крыльце у него лежал черный с подпалинами пес, а на третьей – загон с множеством овечек, каждая – из настоящей овечьей шерсти. Но все эти подушки были не для удобства, на них никто не лежал. Каждый вечер Марни складывала их на подоконник, а каждое утро, застилая постель, раскладывала точно в том же самом порядке. Клала на место каждую маленькую мягкую думочку. Так уж заведено в домах.

Мне не разрешалось садиться на эту кровать. Она была под запретом. Под строгим запретом. На стене над ней висели в ряд трофеи Роба: девять Золотых топоров.

Была еще свободная комната для гостей, но самих гостей у нас никогда не было, а в сердце дома лежал темный коридор с прогнувшимися половицами и покривившимися от тяжести всего строения стенами. В дальнем конце, возле кухни и детской, находилась холодная тесная ванная, в которой и развернуться толком негде. Там был ржавый обогреватель, пол, выложенный побитой плиткой, с потолка по облупившейся краске ползли вниз пятна плесени, а абажур казался похожим на луну, в которую набились дохлые мотыльки. Под окном с матовым стеклом на холодных когтистых лапах стояла полая белая ванна.

— Я приму душ, – сказала Марни. Сверху полилась вода, хотя неба и не было видно – помню, в те давние дни я каждый раз удивлялся тому, как Марни одним движением руки устраивает дождь. Она сунула пальцы под его капли и сказала: – В самый раз, ни горячо, ни холодно. А теперь кыш.

Я остался на полу и выдергивал нитки из кисточки на краю розового коврика для ванной.

— Тама, – сказала она. Это было мое имя. – Тама, сейчас я буду принимать душ, ты мне тут не нужен.

Я нырнул под ванну, протиснувшись мимо одной из ее ножек. Холод, плесень. Мои коготки оставляли в пыли узоры, а надо мной стучали, барабанили струи воды. Там, в потемках, я много чего нашел: сухое жесткое полотенце для лица, картонную трубочку, пустую внутри, колючий гвоздик. Еще один кусочек кисточки от коврика. Огарок свечи. Паука, которого я съел. А совсем уж глубоко, там, где журчащая труба уходила в пол, была маленькая серебристая бабочка с дырочками в крыльях.

— Тама, – теряя терпение, сказала Марни, – ты очень шалишь.

Я выбрался наружу, отряхнул перья от пыли, Марни смахнула паутину у меня со спины, а я понадеялся, что паук, которого я съел, обычный, а не домашний питомец, потому что питомцев не едят. А потом уронил ей на ногу серебряную бабочку.

— Моя сережка! Я думала, она насовсем потерялась! Роб подарил мне их на нашу первую годовщину. Сам выбирал и все такое. Прицепил их к лепесткам розы, как будто они просто присели на цветок. Ну разве не мило? Хотя, если честно, они не совсем в моем вкусе. Только не говори ему.

Марни посадила меня на туалетный столик, и тут я увидел ее: другую птицу. Ту самую, тень которой заметил в окне, когда только вернулся домой. Я отступил, и птица тоже отступила. Я шагнул вперед, и птица тоже шагнула. Я посмотрел на нее левым глазом и стал ждать, пока она заговорит. Но она просто глядела на меня, поэтому я запрокинул голову, раскрыл клюв и затрещал: «Это моя ванная, это мой дом, это моя Марни, а ты должен уйти». Но когда я снова посмотрел на птицу, она так и стояла на прежнем месте.