Книга Кровавый вечер у продюсера, страница 87 – Николай Леонов, Алексей Макеев

— И вы сделали, как она сказала?

— Да. А потом жила у тетки, как в аду. Надеялась, что, если рожу им, они заберут себе ребенка и отстанут от меня. А я дождусь мать. Но не тут-то было… Ребенок умер. Родовых травм столько, что все тело изуродовано. Пока я валялась в больнице, тетку осудили (психиатры меня допрашивать запретили). Уж не знаю, как (может, и не случайно) она оказалась в одной колонии с матерью. Та подговорила народ. Тетку изуродовали железным прутом, избили. Матери добавили срок. Я поняла, что нескоро ее увижу. Хотя была благодарна ей. В общем, пришлось научиться самой убирать неудобное старичье из жизни. Как она меня когда-то научила.

— Ваши жертвы, о которых нам известно, — парировал Гуров, — не были противными. Они содержали вас, спасали от неприятностей. А вы мучили их ради извращенного удовольствия. Анна, что вы чувствовали, когда Илья Герасимов корчился на ваших глазах в конвульсиях после того, как вы вызвали у него обострение заболевания щитовидной железы? Вы ведь садистка?

Сладкова следила за сыщиком исподлобья:

— Не забывай, что ты тоже почти старик…

— А как насчет хирурга Вадима Слицкого? Как вы умудрились инсценировать столь естественную смерть?

— Я виновата, что он подавился?!

— Вы — нет. А вот ваша сообщница — да.

— Кто? — Анька Десерт явно насторожилась.

— Ваша единоутробная сестра со схожими садистскими наклонностями, — четко сказал Гуров.

— Я сирота. Мать погибла в тюрьме перед моим отъездом с Гусем в Сен-Тропе.

— Балаковским криминальным авторитетом Егором Гусевым, вы хотели сказать? — уточнил Гуров. — По словам его матери, он просил ее договориться с дальней родственницей из Краснодара, чтобы та навещала воспитанницу детдома в Староминской станице. На вашей малой Родине.

— Где-то только авторитеты детей ни прячут! Ворам в законе семью нельзя же. Или в школах милиции такое не преподают?

— Преподают. Только Гусев рассказал матери, что девочку растите вы… И по возрасту она не может быть вашей дочерью. Только отобранной у вашей матери незадолго до тюрьмы сестрой.

— Не приплетайте ее! — Сладкова, сцепив зубы, оглядела полицейских.

— Это невозможно. Ведь благодаря грязи, через которую вы прошли ради сестры, она вошла в круг золотой молодежи Москвы и раньше вас оказалась здесь. А потом из благодарности рассказала вам о богатой семье своего возлюбленного, племянника известного продюсера…

Армине незаметно встала за спиной Кристины, но та и не собиралась бежать, а вступила в спор с Гуровым:

— Я имею право говорить с сестрой о друзьях!

— Кристина?.. — Даниэль окончательно убедился, что земля уходит из-под ног.

Она даже не обратила внимания на него, готовясь отразить следующий вопрос Гурова.

— На что вы еще имеете право? Притворяться, что вы не знакомы с собственной сестрой, и делать вид, что ревнуете возлюбленного к ней?

— Это я попросила! — Сладкова подошла к сестре и, как скала, встала рядом с ней.

«Именно так должна вести себя женщина, которая пожертвовала собой ради никому не нужного, обиженного судьбой ребенка», — подумал, глядя на нее, Гуров.

— А устроиться горничной в дом своего любовника, блестящего хирурга, который погиб вскоре после решения оставить вас ради карьеры в Бостоне, тоже вы попросили?

Сладкова ответила с нервным смехом: