Онлайн книга «Кровавый вечер у продюсера»
|
Женщины в зале, за исключением Маи, ахнули. — Именно тогда, в войну, а не позже, как утверждал ваш кузен, — кивнул Мае Гуров, — ваша семья принялась торговать предметами искусства. Сарафанное радио приводило к порогу жадных Гольдарбов сотни отчаявшихся. Например, художницу Александру Васильевну Щекатихину-Потоцкую, которая привезла им на саночках свои работы и картины мужа — живописца Ивана Яковлевича Билибина, умершего в сорок втором году в Ленинграде от голода. — Мы его проходили на лекции об обществе «Мир искусства», — не удержалась Кристина. — Он еще иллюстрации к русским фольклорным сказкам рисовал… — Будет тебе сейчас, — хмыкнул Карин, — городской фольклор! — Как историк, замечу, — прошелестела над его ухом Вера Ножкина, — что городские легенды далеко не всегда лгут. — Вот и работай дальше историком, — процедила Мая. — По крайней мере, в нашей кинокомпании тебя больше не ждут. И сценарий свой про попа можешь в камин своего нового коттеджа под Подольском кинуть. Надеюсь, хоромы брала не в кредит? — Спасибо, что оставила напоследок без работы, милая! — Гурин страстно прижал руку к груди. — Сдохни с голоду, милый! — елейно пропела Вера. — Твоими молитвами! Твоими молитвами! — Паяцы! — Шмуклер бросила на них полный презрения взгляд. Слезы на широком лице Маи высохли, словно ее щеки изнутри сжигал лютый стыд. Они казались бескровными, губы — застывшими. Лицо последней Шмуклер все более напоминало гримасу внезапной смерти на лице ее погибшей старшей сестры. — Мама, о чем он говорит?! В голосе Даниэля звучало отчаяние, но его вопрос остался без ответа. Тем временем сыщик опять продолжил рассказ: — Шедевры искусства, в том числе ювелирного, Гольдарбы скупали за бесценок. Хитроумные дельцы «доплачивали» продавцам обещанием помочь тайно выехать за границу. Бежать от немцев, которые вот-вот возьмут непокорный Ленинград. И действительно, было несколько бедолаг, кому они — исключительно в рекламных целях — помогли. Ножкина скривилась: — Праведники мира! — Однажды к Гольдарбам пришла некая Полина Иосифовна Глатман, вдова летчика-героя, мать трех юных и прелестных дочерей, — вновь заговорил Гуров. Кадр за его спиной сменился. На старинном фото под веткой сирени стояли три темноволосых, кудрявых, похожих на испуганных оленят девушки. — Девушек пообещали спасти в обмен на несколько ценных вещей, принадлежавших семье. Самым ценным из них считался медальон в виде золотого слитка, привезенный из приграничья с Аляской их предком. — Где-то я, — Робкин почесал голову, — про такой слышал… — Это ж талисман той крутой бабули! Ну, мамаши Гафт, — сделав распальцовку, подсказала Кира, — этой семьи! — Только аллюзий к мультикам здесь не хватало!.. — произнесла сквозь зубы Кристина. — Каких еще иллюзий?! — оскорбилась Кира. — Сама «Утиные истории» посмотри! Карин закатил глаза: — И кто их только привел сюда, этих Билли и Вилли? — Я! — с пионерской готовностью поднял руку Гурин. — И они скорее Поночки! — А то я все забываю, — всплеснул руками Карин, — у кого такой изысканный вкус! — Но-но! — возмутились Ника и Вера хором. — Я могу продолжить? — осведомился Гуров. Мария соединила ладони в молитвенном жесте: — Ради всего святого! — В итоге, — откликнулся на ее мольбу Гуров, — дочери Глатман умерли от голода, в том числе рыжеволосая красавица Рива, которая, по воспоминаниям соседей, была притягательно и ошеломляюще красива… |