Книга Кровавый вечер у продюсера, страница 24 – Николай Леонов, Алексей Макеев

Полковник нахмурился и, пролистав историю, обнаружил еще несколько угроз, пришедших за последние три месяца и оставленных женой без ответа.

Сонливость как рукой сняло. Кто-то шантажировал Марию с тех пор, как с ней впервые связалась помощница Гузенко.

Зря жена не сказала ему.

Что ж, придется действовать быстро и потревожить Крячко на ночь глядя.

Гуров отправил другу несколько сообщений и вскоре получил ответ: «Понял. Держи в курсе. Выясним».

* * *

Лев Гуров подошел к окну и увидел, как там промелькнула тень. Но вечерняя мгла скрыла от него хрупкую фигуру, на которую вскоре упал мягкий свет из открытой двери коттеджа «Тимьян».

Руки Гурина обвились вокруг гостьи, растрепали ее золотисто-пепельные волосы.

— Наконец-то! — Актер ласково притянул девушку к себе и прошептал на ухо: — Дьяволенок Ники… Ну, что там, в тухлых окнах карги?

Шахматова осторожно отстранилась и прошла в комнату, где стояла подарочная корзина с косметикой:

— О! И у тебя масло?

— Забирай, если хочешь, — откликнулся он беспечно.

— Мамочка все равно отдаст тебе свое подороже, с шалфеем?

— Ты серьезно ревнуешь к Вере? Я не сплю? — Его бархатистый голос кутался в лукавую иронию, как кокетка в меха. — Детка! Вы с Ножкиной родились в разных лигах! Ты победила в генетической лотерее, моя богиня победы. У тебя, — он невольно залюбовался ею, — тело мраморной Ники Самофракийской. Тебе место в Лувре. А Вера, — выражение его лица стало скучающим, — простая смертная. Ее дело — давить виноград букв, создавая пьянящие фразы, которые мы озвучим.

Он бережно взял милое личико Ники в свои холеные ладони, как кукольных дел мастер, готовый вдохнуть жизнь в самую изящную фарфоровую головку из когда-либо созданных им.

— Не юли! Вера для тебя святая. С ней у тебя полный комплект: надежда на славу и выгодная любовь.

— Детка, — он слегка коснулся ее губ, — любовь не бывает выгодной даже в нашей древней профессии.

— У некоторых — древнейшей, — не сдавалась она.

— И мы оба знаем. — Гурин наклонился к ее уху: — Ножкина не святая, а та еще святоша. И нет у нее никакой надежды на мою любовь.

Ника взглянула на него с прищуром:

— Тогда почему же ты с ней?

Гурин легонько щелкнул ее по носу:

— Потому же, почему и ты с Гузенко, моя дорогая! Так что не закатывай сцен. Тем более что наше рабство почти на исходе. — Он заглянул ей в глаза. — Верно?

Ее губы почти коснулись его шеи:

— Вернее не бывает. Скоро все будет иначе. Возможно, скорее, чем ты думаешь…

Гурин улыбнулся, потянувшись за бутылкой «Dom Pеrignon» в подарочной корзине на столе.

— Тогда отметим это дарами врага.

— Cheers, — промурлыкала Ника.

— И cheese. — Гурин достал из чемодана перевязанную шелковой лентой коробку сырных трюфелей.

Ника расхохоталась:

— Мои любимые! Признайся, ты всегда помнишь о них, потому что включил в райдер и они ждут тебя в каждом трейлере?

— Я всегда помню о них, потому что не перестаю думать о тебе, — мягко ответил Гурин. Он понимал причины ее недоверия, но оно пугало его. — Скажите чи-и-из!

Иван выставил вперед руку с телефоном, и камера запечатлела улыбающиеся лица влюбленных.

* * *

Тем временем в стоящем через два темных дома коттедже «Кардамон» горели еще утром лежавшие в подарочной корзине свечи. Соединив большие и указательные пальцы, сценарист Вера Ножкина сидела в позе лотоса, яростно пытаясь сосредоточиться на медитации под этническую музыку. Однако ее мысли были такими же беспокойными, как нервический танец набиравших силу свечных огней.