Книга Скверное место. Время московское, страница 89 – Вадим Тихомиров

— Это очень необычно, – вдруг сказал он нормальным человеческим голосом, и Большаков увидел перед собой не вепря, не кота, а пожилого человека, уставшего играть роль большого начальника. – А вообще-то, по-честному, какие у вас складываются впечатления?

— Обстановка мне не нравится. – У Андрея не входило в планы жалеть Рыжова. Знал он все эти фокусы с погрустневшим лицом и тяжелыми вздохами. – Это если честно. Я, как опер, недоволен. Почему целый месяц не было никаких следственных действий? Вообще-то вы контролируете это дело?

— Ну, я же начальник УВД. На то есть следствие.

— Ну так следствие подчиняется вам. По большому счету, дело резонансное. Вы должны были взять его на контроль. Или нет? Что мне докладывать руководству?

И тут Рыжов сделал вид, что окончательно сломался и согласился с капитаном. Он закивал головой и затараторил:

— Да-да-да, конечно, вы правы! Скажите заместителю министра, что вы мне подсказали. Что я был неправ, а сейчас я все возьму на контроль, что я жестко буду отслеживать ситуацию по этому делу. И следователю не дам расслабляться. Исправимся. Я вам обещаю!

— Вот-вот. Ваша задача – довести это дело до суда. Тогда претензий к вам со стороны министерства по этому делу не будет.

Генерал размашисто расписался на бланке командировочного удостоверения, вызвал адъютанта, и тот поставил на бумаге красную печать.

— А с начальником УБОПа вы когда намерены встретиться?

— Думаю, прямо сейчас. Так что разрешите идти?

— Очень приятно было познакомиться.

— Взаимно. Благодарю вас за оказанное содействие. И еще отдельное спасибо вам за обеспечение моей собственной безопасности.

— Я не понимаю, о чем вы.

— Да вы меня понимаете. И я вас понимаю. Наверное, к вам нечасто приезжают сотрудники Главного управления по борьбе с организованной преступностью?

— Совсем не приезжают, вы первый.

— Так вот. Вообще-то я вооружен. Мы без оружия в командировку не ездим. Я сумею себя защитить в любой конфликтной ситуации. У меня неплохая подготовка. Мы в Москве каждую неделю в тир ходим. Я стреляю на звук. С двух рук не получается, но с одной делаю это хорошо. Еще раз спасибо за обеспечение моей безопасности.

Когда он вышел из УВД, его никто не пас. Только генерал Рыжов помахал ему из окошка. И этот штрих к портрету большого начальника очень рассмешил Большакова. Уж он-то точно знал, какими распоследними словами напутствует его в эту минуту начальник Управления внутренних дел Смоленской области.

* * *

В самом начале прокололся не он. Сваляла дурака его жена. Если до лета прошлого года он, как ему казалось, самостоятельно управлял своей судьбой, был практически сам себе владыка, то после ее поездки на Кипр по туристической путевке, которую он сам же и оплатил, жизнь его незримо изменилась. А он и не догадывался об этом. Не знал, что собственными руками подложил себе свинью. И какую!

Он еще продолжал грезить, что многое, если не все, находится в его власти, что не кто-то другой, а именно он сам выбирает и скорость, и маршрут своей судьбы, как уже кто-то внес изменения в расписание жизни, и совсем недалек был тот час, когда хмурый стрелочник отправит его, Бориса Фридмана, на запасной путь, а потом и вовсе загонит в тупик.

Дур за границу ездило много, но его дура затмила многих. Мало того что она обильно бухала, так еще, никого не стесняясь, заводила шашни с киприотами, мол, они куда темпераментнее мужчин всех известных ей национальностей. Но так делали многие, в конце концов, это дело вкуса и вопроса морали. Можно было закрыть глаза и на то, что она по пьяной лавочке каждому встречному-поперечному докладывала, что муж ее человек важный у нее на родине и работает не каким-нибудь коммерсантом, а начальником областного Управления по борьбе с организованной преступностью. Черт с ней, с дурой! А вот то, что российская разведка зафиксировала ее контакт с представителем разведки «Моссад», вот это было нечто новое. Спал он с ней или просто дружил, история умалчивает, но несколько дней подряд они не разлучались. Вдобавок красавец еврей зачем-то попросил передать для ее мужа один «ну очень скромный подарок», кобуру израильского спецназа для скрытого ношения, что ею и было исполнено по возвращении в родимые пенаты.