Книга Скверное место. Время московское, страница 8 – Вадим Тихомиров

* * *

В квартиру Виктор Степанов вошел первым, просчитывая каждое свое движение. Он говорил шепотом, чтобы не разбудить жену и детей:

— Сейчас налево, а потом по комнате на балкон. Смотри не топай. Я первый, ты за мной. Жалко, что фонарика нет…

Крепыш, которому это все было сказано, в ответ лишь мотнул башкой. Ему было не до разговоров. Приличных размеров полутуша теленка лежала на его плече. Ему бы впору было сбросить все на лестничной площадке да передохнуть, но спор есть спор. Так что мужик тяжело дышал, весь покрылся потом, лицо покраснело от натуги, но сдаваться он не собирался. Сам виноват. Нечего было из себя античного героя строить. Тоже мне, Милон Кротонский, усмехнулся Виктор. Еще у входа в подъезд он предложил ему вдвоем тащить добытое непосильным трудом, но тот чего-то уперся. И выпили-то в машине за знакомство по сто граммов, а гонору в человеке всплыло на целую дискуссию.

— Я и один могу!

— Можно подумать! Здесь центнер, не меньше!

— Ты знаешь, с каким весом я в армии приседал?

— Да это когда было?

— Когда бы это ни было, это было.

— Надорвешься же, черт!

— Спорим, не надорвусь?

— Да пожалуйста!

— На что спорим?

— На пол-литра.

— Армянского?

— Нет, блин, французского! Конечно, армянского!

Степанов в глубине души даже порадовался, что ему не придется пачкать руки о мясо, которого не было бы и в помине, если бы не события чертовой пятницы.

День позавчерашний и вправду был не из лучших. С утра пораньше Степанов нарвался на конфликт и разбирательства. Отдел по связям с общественностью УВД, где он третий год словно не работал, а отбывал трудовую повинность, в полном составе объявил ему бойкот. Но сначала по очереди, глядя на него с укоризной, задали один и тот же вопрос.

— Что, совсем оборзел, салага?

Салаге полгода назад исполнилось тридцать. Он психанул, но вида не подал. Стал доходчиво объяснять, что вышедшая накануне в эфир программа, которую он месяц назад помогал делать для РТР, не является его авторской собственностью и к финальным титрам, в которых была указана одна только его, как автора сценария, фамилия, он не имеет никакого отношения. Да потому что телевизионная студия МВД России, черт бы ее побрал, сама решает, как ей строить свою работу с регионами и кому писать слова благодарности за оказанное содействие в съемках. Нет, он не специально сделал так, чтобы такие громкие имена, как Протушнов, Размольщиков и Шуриков, остались неизвестны широкой аудитории. Нет, он вовсе не хотел единолично присвоить лавры такого славного подразделения, как пресс-служба УВД. Да, он хочет работать здесь и дальше. Нет, он не хочет быть уволенным. Да, он придурок, он должен был обо всем позаботиться заранее.

Когда конфликт снизил градус и все разбрелись по своим рабочим местам, Степанов усмехнулся про себя. Хрен вам, а не титры! Не хватало прихлебателей на его первую программу, которая вышла на российском телевидении. Ведь даже министр внутренних дел похвалил за качественную работу. Не его, конечно, а студию МВД, но все равно приятно.

Кроме лейтенанта Степанова, в пресс-службе было еще трое. Виктору они казались выпускниками одного какого-то засекреченного заведения, где из обычных дебилов готовят работников Министерства внутренних дел.

Начальник пресс-службы Протушнов носил погоны майора. За искажение фамилии мог запросто пристрелить, если, конечно, ему бы выдали табельное оружие перед этим. Был многодетным отцом и славным графоманом. Строчил статьи в местные газеты, словно рубил кайлом угольную породу. И даже стихи время от времени произрастали из его письменного стола, хотя вся его образная система была ничуть не выразительнее вагонетки в шахте.