Книга Скверное место. Время московское, страница 64 – Вадим Тихомиров

Андрей, и без того понимавший, что все эти проволочки с предоставлением жилплощади в Москве неспроста и затянувшееся ожидание стало просто неприличным, вяло парировал:

— Не нагнетай, у меня самого тухлое настроение. Не знаю, как ты, но я пришел сюда под приказ министра.

— А я пришел просто так? Приказ. Тоже мне, индульгенция какая.

— При чем тут индульгенция? У этого слова другой смысл.

— Хрен там. Смысл один и тот же. Плохой для нас с тобой.

— Мы не в шарашкиной конторе работаем, – поставил точку Андрей. – МВД все-таки.

Позвонил телефон, и, слава богу, никчемный разговор пришлось прервать. Полковник Серов посопел в трубку, видимо, перебирая перед собой какие-то бумаги, потом спросил:

— Андрей, что у тебя по этому хрену из правительства?

— Какому хрену из правительства? Ах ты, черт, я совсем забыл. Извините, товарищ полковник, виноват. Сейчас же займусь.

— Нет, ну что это за отношение? Я вас не понимаю. Давайте наверстывайте упущенное время!

— Исправлюсь, простите. К концу дня доложу.

Этот незапланированный выговор от начальства и собственное, какое-то просто детское «простите» окончательно испортили настроение Андрею, и он, на чем свет ругая себя за разгильдяйство, тут же набрал нужный номер.

— Алло, барышня, здравствуйте. Капитан Большаков, Главное управление по борьбе с организованной преступностью, справочку о месте проживания дайте, пожалуйста. Мой номер 935–25–78… Так… Фамилия человечка Турнепс Игорь Анатольевич.

* * *

Жизнь, реально, не складывалась. На службе мотали нервы упыри в майорских погонах. Гоняли его по всем совещаниям в УВД, заставляли каждое утро ходить в дежурную часть за сводкой происшествий и к обеду делать отчет о криминогенной обстановке для десятка газет, больших и маленьких, районных и областных. Ровно в тринадцать десять он с городского телефона выходил в прямой эфир на областное радио и минут пятнадцать заливал в уши гражданам про всякое уголовное дерьмо. А статьи, а еженедельные программы для двух телеканалов, одного государственного, другого частного, а съемки по вечерам… практически все это лежало на нем. Еще от него требовалось написать большую часть статей для газеты, которая издавалась на деньги УВД и которая с успехом продавалась в ларьках «Союзпечати». По средам он садился в автобус и ехал за семьдесят километров в районную типографию, где и происходила верстка газеты.

— А что, в областной типографии этого сделать нельзя? – спросил Степанов как-то своего непосредственного начальника, начальника пресс-службы УВД Протушнова, но тот лишь отмахнулся. Мол, не твое дело, экономия средств, то и се, и не тебе решать, где печатать газету. Скажут в Тюмени, поедешь в Тюмень. – Да как тут можно говорить об экономии.

Но его прервали, четко обозначив рубежи служебных полномочий:

— Пошел на хрен!

Да как скажете!

Домой он тоже не торопился. Там его никто не ждал. Жена, после того как увидела на экранчике Витькиного служебного пейджера короткое сообщение «Котику от кошечки! У нас скоро будут котятки!», молча выбросила все его вещи прямо из окна. Виктор возвращался с работы и, проходя под окнами их квартиры, долго не мог понять, зачем кто-то развесил по деревьям его милицейские куртки, брюки и рубашки. Что-то екнуло в сердце, почувствовавшем беду, и он прибавил шаг. Потом побежал. Зря ускорялся! Пейджер вылетел в приоткрытую дверь и угодил Степанову прямо в лоб. Лиловая шишка, словно аликорн единорога, теперь украшала его несчастную голову. Зато пластмассовое орудие наказания оказалось на редкость прочным. Ни царапины, ни трещины!