Книга Скверное место. Время московское, страница 63 – Вадим Тихомиров

— То есть получается, что рисковали все, а полтинник достанется только тебе, – задумался Стас.

— Так я для вас буду играть. Чего вы жмотничаете? В каждой приличной компании должен быть свой гитарист, и мы все должны научиться петь песни под гитару.

— А ты считаешь, что мы приличная компания, если у бандюка деньги возьмем за то, что из-за него мы вчера чуть не отправились на тот свет? По-твоему, это нормально для приличных людей? – спросил Большаков.

— Не, ну можно и не брать, можно даже уйти через черный ход и не заговаривать с ним, но тогда мы точно трусами окажемся. Он же там один. Если чего, отоварим на раз.

— А я не хочу никого «товарить». Я не хочу быть такой же сволочью, отправляющей на верную смерть людей, как он. У меня другой подход к жизни. А впрочем, делайте что хотите. Я лично на встречу к нему не пойду. Много чести. А ты, Миха, иди, и ты, Стас, для подстраховки тоже иди. Мы тут втроем с ребятами постоим, посмотрим, как события будут развиваться. Если произойдет драка, то мы через пару секунд будем вместе с вами.

— А что с деньгами, если, конечно, даст?! – все никак не мог понять Мишаня.

— Я брать не буду, – твердо сказал Большаков. – Пошел он к черту!

— Я тоже, – присоединился Лева.

— Деньги вещь не лишняя, но я – как большинство, – подумав, решил Степанов.

— А я бы взял. На гитару. – У Воронова аж губы задрожали, как хотелось ему подержать в руках инструмент.

— И я за то, чтобы взять деньги. Не себе, конечно. Михе на гитару.

— Тогда, Стас, тебе и решать, – подытожил Андрей, – будет у нас свой музыкант или нет.

Тропарев долго не думал. Мысль сложную на лице не изображал. Он хлопнул Мишаню по плечу и весело сказал:

— Только чтобы пел хорошо, а не как наши тошнотики во дворах. И чтобы никакого нытья про любовь. Свое сочиняй, если, конечно, сможешь.

— Да-да, что-нибудь патриотичное, – усмехаясь, с подковыркой согласился Большаков. – Про комсомол там, про войну или про героев. Про любовь не надо. От нее уже тошнит.

— Нет, я про ментов буду сочинять. Они классные. Кто-то же должен написать хорошие песни про людей, которые защищают людей от бандитов. Вот я и напишу. Да еще и спою.

— Не смеши наши животы, – возразил Стас. – Про ментов песни писать… Чего там про них писать? «Если кто-то кое-где у нас порой.» Мало, что ли, что из каждого утюга ее поют, а ты тут со своими новыми страданиями заявишься.

— Не скажи.

— Хорош трепаться, – осадил Большаков спорящих. – Если хотите гитару, сами идите к этому упырю и не тяните резину, урок скоро закончится, нам всем попадет по ушам за обман.

— Чего стоите, идите, – поторопил Лева Милицин, и Воронов с Тропаревым пошли на выход.

Они служили, а время шло. Уверенно так, бодренько. А куда путь держало, непонятно. Топало и топало день за днем, не глядя по сторонам. Молча. Не привыкло оно, видишь ли, давать отчета каким-то человечишкам. Подлюка высокомерная… А как жить-то, ничего не понимая, как?! Как просыпаться каждое утро и думать, что всё против тебя: погода за окном, самочувствие, пустой кошелек, прошлое, настоящее и будущее – всё!

— У меня плохие предчувствия, – ни с того ни с сего вдруг подал голос со своего стерильного стула Серега Рязанский. – Не светят нам, Андрюха, квартиры в Москве. И чтобы не заморачиваться, нас просто разведут, как самых последних лохов.