Книга Скверное место. Время московское, страница 173 – Вадим Тихомиров

А где в это время будет сам Степанов? Он уже как неделю будет трудиться на телевидении.

* * *

Пестреевская резиденция губернатора не нравилась Шитову. Дача была очень скромной, одно название что обкомовская: несколько крошечных домиков обслуги да одноэтажный, выкрашенный противной зеленой краской деревянный дом на пять комнат, больше похожий на корпус пионерского лагеря, в котором, словно по недоразумению, мебель хоть и из карельской березы, но растерявшая за десятилетия свой первоначальный лоск и теперь больше напоминавшая обстановку дешевой гостиницы. Диван, на котором он перед сном смотрел телевизор, хорошо помнил жопы как минимум трех или четырех руководителей области, людей разных по темпераменту, но предпочитавших усесться прямо по его центру. Оттого Виктор Егорович брезгливо пересаживался поближе к краю, где пружины еще держали строй, и щелкал с канала на канал. Диван в эти минуты так отчаянно скрипел, будто молил в качестве награды за многолетнюю службу на вредном производстве его немедленно пристрелить и сжечь на потеху окрестной детворе.

Конечно, можно было выкинуть все это барахло на помойку, но что-то останавливало губернатора решиться на этот шаг. Вдруг разнесется благая весть о благоустройстве губернаторской дачи и начнут выть лишенные административной поддержки средства массовой дезинформации? Мол, денег в области кот наплакал, а Шитов направо и налево государственными средствами разбрасывается. Надо обождать. Хотя бы до годовщины инаугурации, или как там она называется, эта процедура вступления во власть. А там тихой сапой и обновить эту рухлядь.

Глаз радовали только еловый лес вокруг да выход к воде, где можно было в одиночестве, без единой мысли в голове, держать в руках удочку и смотреть на заваленный набок, лишенный жизни поплавок. Хотя какое там одиночество! И сзади, и сбоку всегда были глаза собровцев, глаза молодые, острые. Он и просил их:

— Парни, дайте мне побыть одному! Я же обычный человек, не публичный, и мне необходимо личное пространство, и чтобы оно было без ваших рож! – И ругался: – Да сколько это может продолжаться?! Вы что, русских слов не понимаете? Идите вы на х… отсюда!

Но все было бесполезно. Никто и слушать губернатора не хотел, потому что его работа была одна, а их – другая. И стояли, стояли над душой, как черти из милицейского ада. Выйдешь из кабинета – они в приемной. Отправишься в Москву на мероприятие – они впереди маячком и сиреной народ распугивают. Захочешь сходить налево – они и тут быть хотят.

С тоской думал Шитов о нравах того мира элиты, в котором он очутился, даже он, в иерархии власти фигура малозначительная, и то весь на нервах от этой проклятой опеки, а каково приходится Президенту страны?! Ему, бедолаге, наверное, и в обычный сортир, если приспичит, сходить нельзя. Не дай бог иностранная разведка возьмет на анализы его драгоценное дерьмо и прознает про все его скрытые болезни. Тогда жди или скандала в западной прессе, или шантажа, что еще хуже.

И что это за существование? Форменная тоска! При этой должности даже простых потаскух с улицы в гости не позовешь, тут уже нужны сплошь титулованные шлюхи. Президенту великой страны негоже окучивать кого попало, не по рангу это. Тут или тех, с полковничьими погонами на плечах, надо раком ставить, или наделенных должностями в Государственной Думе в отдельный кабинет приглашать. А уж какие там бабы, он видел собственными испуганными глазами. Пластическая операция на пластической операции. И тут никакая водка не поможет, тут даже импортные лекарства бессильны. Не спасет и зомбоящик с его лохматым мужиком, руками заряжающим воду на расстоянии. Перспективы здесь глухие, как в задраенном танке.