Книга Скверное место. Время московское, страница 104 – Вадим Тихомиров

И тут Борису Петровичу неожиданно повезло. Пропал директор одного из областных винно-водочных заводов. Выехал с работы к себе в загородный дом, а к месту назначения не добрался. Сразу было понятно, что человек солидный не в загул ушел, а попал в чьи-то жесткие руки. Тем более что жена его была не просто домохозяйкой, а правой рукой, хорошо осведомленной о бизнесе супруга. Она сразу рассказала, что мужа уже на протяжении нескольких месяцев заставляют переписать предприятие на непонятных персонажей, которые взамен обещают некоторую сумму денег – понятно, что смешную, – и возможность под их крышей и дальше работать директором.

Кто это были? Семен Аронович молчал, хорошо понимая, что вот тут родную жену лучше не вводить в курс дела. Меньше будет знать, значит, и проживет чуть дольше его самого. Но и Семен Аронович был тертый калач. Он упирался всеми своими четырьмя конечностями и на сделку не шел принципиально, прекрасно понимая, что, переписывая завод на других, он самого себя превращает в пыль. Никто и никогда не будет ему ничего платить, и уже на второй после перерегистрации предприятия день он окажется на пенсии.

Отказ за отказом делал одну сторону переговорного процесса мрачнее и агрессивнее, другую – беспокойнее и молчаливее. Все шло к развязке, и просвет мог появиться только в виде яркого и манящего света в конце черного тоннеля. Но туда следовать не хотелось никак.

Можно было огородиться охраной, но выпущенная с приличного расстояния снайперская пуля окажется куда быстрее любого, пусть хоть самого расспецназистого телохранителя. Можно было обратиться в правоохранительные органы, но многих ли уберегли эти самые правоохранительные органы? Они сами себя-то не в состоянии были защитить, да и кто будет защищать какого-то «нового русского» день за днем, месяц за месяцем? Взвод солдат с карабинами нанять? Глупости все это, думали они тогда, но сейчас, когда привычный мир рухнул в одну секунду, она, супруга, наверное, не то что взвод заставила бы нанять, но и роту выкупила бы у Вооруженных сил России!

Так и жили. В постоянном страхе за себя, за детей и внуков, которых, слава богу, отправили за пограничные заставы, в земли теплые и обетованные, в завтрашний день. В послезавтрашний уже и не заглядывали, не до того было. До вечера бы дожить и, накрепко закрывшись за воротами и замками, вздрагивая от каждого шороха, лежать, обнявшись, в кровати, со страхом ожидая следующего утра.

И вот одно такое утро наступило, но не какого ждали. Женщина плакала и не находила себе места, прося сыщиков найти ее мужа, живого или мертвого.

Дело поначалу показалось глухим и неперспективным. Мало ли что могли сделать с несговорчивым. Может быть, уже и искать никого не надо. Может быть, лежит где-нибудь Семен Аронович на дне торфяной траншеи и глядит пустыми глазами на мутную болотную жижу и ни черта не видит. Поди найди его, места здесь клюквенные – не зря после водки самым ходовым товаром его завода была настойка на клюкве. Тысячу лет не сыщешь…

Но сыскали. На третий день пришел в райотдел мужичок и заявил, что хоть и страшно ему делать заявление, но еще страшнее думать, что он своим молчанием может погубить человеческую жизнь. А так как Бог не Тимошка и чутка видит суть каждого, то неохота ему, бывшему пастуху, тяжесть такую вешать на свою престарелую шею. Не для того он всю жизнь дудел в жалейку, чтобы вместо рая отправляться на адовую фабрику по прожарке и копчению грешников.