Книга Неслышные шаги зла, страница 29 – Галина Владимировна Романова

— Я что-то вижу! — закричал он.

Но вышло тихо, в горле было сухо. Он откашлялся, вылил в рот последние капли воды из маленькой бутылочки. Снова уставил луч фонаря в ту точку, где ему что-то показалось.

Не показалось! Яркий кусок какой-то ткани запутался в кустах.

— Она здесь! — заорал он что есть силы. — Нина Николаевна здесь!

Топот множества ног сверху почти его оглушил. Сквозь этот гул слышались отрывистые команды Ивана Кочетова. И сам он спустя минуту промчался вниз мимо осторожно спускающегося по склону оврага Володи.

— Светите сюда! — заорал Ваня Кочетов через мгновение. — Нина здесь! Она дышит…

Федор Иванович смотрел на Воробьева, скорбно поджав губы. До него Володя доехал лишь на следующий день. Поехал прямо с утра, чтобы снова не отвлекли непредвиденные обстоятельства.

— Вчера не смог приехать, Федор Иванович, — покаялся капитан, подставляя стул к больничной кровати. — Срочно вызвали на поиски женщины.

— Ее тоже хотели убить?

— Нет. Она пошла гулять и заблудилась в лесу, — не стал вдаваться в подробности Володя.

Дед, со слов медперсонала, был абсолютно здоров.

— Его когнитивным навыкам мы с вами можем позавидовать. — Доктор устало провел по лицу ладонью. — Тут иной раз не помнишь, а завтракал ли? А он всех медсестер помнит по именам и докторов по отчествам. Кому и зачем надо было его объявлять недееспособным — разбираться вам, уважаемый…

— Итак, Федор Иванович, зачем вы хотели меня видеть? — спросил Володя, усевшись на стул рядом с кроватью.

— Вас или не вас. Мне без разницы, какой представитель от полиции прибудет, — сурово посмотрел на него пациент больницы. — Я хочу написать заявление.

— Какое?

— О противоправных действиях в отношении меня со стороны незнакомого мне лица, выдающего себя за моего племянника, — удивил Воробьева формулировкой Федор Иванович. — А также о покушении на убийство со стороны его дружков.

— Ага, понятно.

Володя оторопело смотрел на деда. Взгляд умный, вид серьезный. Врачи уверяют, что он душевно здоров. Но у Воробьева есть документ, подтверждающий недееспособность мужчины. И документ, подтверждающий оформление опеки его племянником — Нестеровым Сергеем Сергеевичем. И оформлен был этот документ, выданный компетентными органами, годом ранее.

— Только вот не надо этого: ага, понятно, — сразу ощетинился Федор Иванович. — Считаете меня дураком? Если считаете, то убирайтесь отсюда.

— Не горячитесь и не обижайтесь, — попросил Володя.

Он раскрыл кожаную папку. Он всегда ее носил с собой на такие вот встречи. А в папке у него было все: и бланки протоколов допроса, и чистая бумага для заявлений, и авторучки, и карандаши, и перчатки чистые, и бахилы. Сейчас Володя достал бланк протокола допроса. Решил начать с этого.

— Итак, Федор Иванович, давайте по порядку. С чего все началось?

— Со смерти моей жены, — выпалил заранее заготовленный ответ старик. — Как ее не стало, так и началось. То один родственничек заявится, будто он какой-то двоюродный племянник моей покойной Клавы. То второй. Я всех гнал, конечно, поганой метлой. И родства не признавал.

— А лично у вас родственники были? Есть?

— Нету меня никого. — Старик повесил голову, касаясь острым подбородком костлявой груди. — Детей с Клавой у нас не было. Ни сестер, ни братьев у меня, детдомовский я. У Клавы кто-то был, но она меня с ними никогда не знакомила. Говорила, что люди нехорошие.