Книга Поручик Ржевский и дама-вампир, страница 86 – Иван Гамаюнов

Никаких других ответов встревоженная мать не примет! Дружба Ржевского с Тасенькой оказалась скомпрометирована, а в то, что Петя способен завоевать девичье сердце, мать, как видно, не верила. Иначе не беспокоилась бы за сына и предоставила бы событиям идти своим чередом.

Поручик понял, что должен спасать положение. Кто, если не он⁈ Ведь Тасенька с Петей, конечно, стали бы скрывать свои планы о поездке, пряча правду за полуправдой, как всегда делают «умники», думая, что в полуправду легче поверить, чем в чистую ложь. А эффект был бы обратный!

«Умникам» невдомёк, что полуправда — как кисея, полупрозрачная и оттого соблазнительная, вызывающая желание сорвать покровы. А чтобы отвадить любопытных, надо в другую ткань одеваться. Потому ложь и должна быть густой пеленой. Надо нагородить всякого, увести слушателей по ложному следу. И чем дальше, тем лучше!

Ржевский, нарочито громко кашлянув, сказал:

— Раз такое дело, ничего утаивать не буду. Хотел рассказать только часть правды, но придётся всю. Хоть и неловко, а деваться некуда. Простите меня, Таисия Ивановна. — Он сокрушённо кивнул в сторону Тасеньки. — И вы простите, Пётр Алексеевич, — он обернулся к Пете, так и оставшемуся стоять возле двери в библиотеку.

— О чём вы, Александр Аполлонович? — хозяйка дома окончательно растревожилась. — Скажите, наконец, что случилось! — Она обернулась к дочерям, которые ещё при первом упоминании о затее бросили вышивание и навострили уши: — Вот видите! Я же чувствовала!

Ржевский набрал побольше воздуху в лёгкие и сказал:

— Крестовские-Костяшкины устроили в своей усадьбе… бордель!

Как и следовало ожидать, удивились все. А в первую очередь — Тасенька с Петей, но остальные слушатели этого не заметили. Алексей Михайлович, его жена, дочки и старушка Белобровкина испытали достаточное потрясение, чтобы забыть об окружающих. Они смотрели только на Ржевского.

— Я же предупреждал, что будет неловко, — сказал поручик.

— Бордель в нашей глуши? — удивился Алексей Михайлович. — Кому он здесь нужен?

— Бордель всем нужен! — возразил Ржевский.

— Ну, положим, не всем, — поправил Алексей Михайлович.

— Хорошо. Вам не нужен, — согласился поручик. — Но в уезде и без вас большое население.

— И вы этот бордель сами видели? — продолжал спрашивать Алексей Михайлович.

Слушатели затаили дыхание, а Ржевский, по всем правилам актёрского искусства выдержав паузу, ответил:

— Нет, не видел.

Изумление слушателей сменилось скепсисом. Но у Тасеньки и Пети скепсис был особого рода — они, конечно, думали, что разговор о борделе начат зря.

Алексей Михайлович меж тем продолжал спрашивать:

— Но почему вы полагаете, что бордель существует?

— Слышал крик.

— Кто-то кричал слово «бордель»?

— Нет. Слов в том крике вообще не было.

— А что же было?

— Страсть, — ответил Ржевский и изобразил женский крик страсти, насколько позволял актёрский талант.

Талант, конечно, был небольшой, но достаточный, чтобы слушатели поняли верно. Правда, не все.

Тасенька, Петя и сёстры Бобрич недоумённо переглядывались — невинные дети! Что с них взять! Зато супружеская чета Бобричей покраснела. Белобровкина тоже покраснела, отчего её брови стали казаться ещё белее.

— Так кричать могут не только в борделе, — наконец произнёс старший Бобрич.