Книга Поручик Ржевский и дама с солонкой, страница 71 – Иван Гамаюнов

— Решительно ничего, – твёрдо произнёс Ржевский, хотя всё ещё не понимал, к чему эта беседа.

Не понял он и тогда, когда возок остановился возле гостиницы и Бенский сказал на прощание:

— Надеюсь, Тутышкин умрёт в ближайшие дни.

****************

Поутру Ржевский проснулся почти без головной боли, но жажда мучила зверски. В номере было всё так же холодно, как и всегда, поэтому поручик, не вылезая из-под одеяла, крикнул:

— Ванька, квасу!

Сундук, на котором обычно спал слуга, по-прежнему стоял в углу, но сам слуга куда-то делся. Значит, время было не слишком раннее.

— Ванька! – снова крикнул Ржевский. Не получив никакого ответа, он уже начал беспокоиться, что придётся отправиться на поиски кваса самому, но тут Ванька появился в дверях.

Услышав про квас, слуга снова скрылся, и прошло ещё много томительных минут прежде, чем поручик приложился к вожделенной кружке. О! Наслаждение! Блаженство! Почти такое же, как обладание женщиной. О! Ах! Ммм!

— Кхм, – кашлянул слуга.

Ржевский не стал бы прерываться из-за такой малости, но кружка опустела, поэтому он наконец посмотрел на Ваньку и спросил:

— Чего тебе?

— Вам тут пишут, – ответил слуга, и только тогда поручик заметил, что Ванька протягивает ему медный поднос, но вовсе не затем, чтобы барин поставил туда пустую кружку. На подносе лежали три письма и одна записка.

Мысль о том, что придётся что-то читать, то есть напрягаться, складывая буквы в слова, вызвала боли в затылке. И всё же следовало узнать, что пишут, поэтому Ржевский начал с самого короткого послания – с записки.

Развернув сложенный вчетверо лист, поручик прочёл:

«Александр Аполлонович,

я сердечно рад обнаружить в Вас истинную любовь к Отечеству, а также прямоту взглядов и смелость в отстаивании оных. Сие в нынешние времена – большая редкость, а потому милости прошу сегодня отобедать в моём доме в три часа пополудни.

С уважением,

Ветвисторогов

P.S. Дом мой найти легко. Вам его всякий человек укажет».

Кажется, Фортуна опять постаралась, хоть было и не совсем ясно, собирается ли присутствовать на обеде генеральша, и что она думает о мужнином госте.

Размышляя об этом, поручик вскрыл одно из писем – маленький конверт, от которого исходил сильный запах роз, и в конверте нашёлся ответ на все вопросы:

«Александр,

если Вы уже прочли записку от моего мужа, то знаете, что сегодня Вам надлежит у нас обедать. Не скрою, я этому рада. В доме губернатора Вы произвели на меня весьма приятное впечатление, и всё же я бы предпочла, чтобы на этот раз от Вас водкой не пахло. Будьте молодцом, во время застольной беседы во всём соглашайтесь с моим мужем, а если я стану с ним спорить, принимайте его сторону, а не мою – это очень важно! Сделайте, как я прошу, и тогда сможете рассчитывать не только на обед в нашем доме, но и на особенный десерт от меня.

С надеждой на более близкое знакомство,

Ветвисторогова».

Ржевский почесал в затылке. «Особенный десерт от генеральши – это, конечно, хорошо. Но вот удастся ли её соблазнить?»

Ещё одно письмо оказалось от Софьи. Она сообщала, что её муж отправился на службу в казённую палату и вернуться должен был не ранее половины третьего.

«Приезжай сразу, как сможешь, – просила Софья. – Я чувствую себя виноватой перед тобой за вчерашнее, поэтому не могу ждать до полуночи, когда у нас назначено свидание. Ты ведь помнишь о нём? Приезжай сейчас же, Сашенька, я жду тебя.