Книга Поручик Ржевский и дама с солонкой, страница 123 – Иван Гамаюнов

Поручик Ржевский стоял как громом поражённый. Сходу никак не удавалось уложить в голове, что Сесиль – это и есть Тасенька. Значит, и письмо с предупреждением сочинила Тасенька. И умницей Тайницкий назвал Тасеньку. И нынче на маскараде Ржевский танцевал вальс с Тасенькой, и поэтому она казалась ему знакомой. Но во время танца поручик её не узнал. И даже проболтался ей о тайной полицейской операции. И просил помощи в поисках Бенского. И Тасенька действительно помогла.

Ржевский ещё раз посмотрел на Тасеньку-Сесиль. В мозгу у него мелькнула странная, доселе незнакомая мысль, что женщиной (а в данном случае – девицей) можно интересоваться не только ради амурных дел. С ней можно завести что-то вроде дружбы и даже испытывать к ней что-то вроде уважения, забыв о том, что у этой женщины (а в данном случае – девицы) сисек нет и вообще у неё… не на что смотреть. Просто не на что. При всём уважении!

— Ну хорошо, – меж тем смягчился губернатор. – Если моя любимая племянница просит, то согласен на примирение.

— Шампанского! – крикнул генерал Ветвисторогов.

Поручик Ржевский с губернатором выпили на брудершафт, а когда поручик почувствовал, как шампанское медленно течёт внутри, то наконец вышел из состояния оцепенения.

Сразу вспомнилось, что полицейская операция ещё не окончена. Оставалось совсем немного, но делу могла помешать ссора с Софьей. Жена Тутышкина стояла мрачнее тучи, а причиной было, конечно же, то, что Ржевский непозволительно много времени провёл с Тасенькой.

Поручик шагнул к Софье, приблизившись почти вплотную, и, чтобы как-то оправдать этот шаг для посторонних, решил взять одну из тарталеток с тарелки Бенского, как раз оказавшегося рядом с четой Тутышкиных.

— Софи, хочешь – верь, хочешь – нет, – тихим шёпотом произнёс Ржевский, нарочито уставившись в тарелку Бенского, – но мы с Таисией Ивановной только разговаривали. Поэтому я и жаловался тебе на докучливые разговоры. Ты мне веришь?

— Верю. – На лице Софьи появилась улыбка облегчения.

— Вот и славно, – сказал Ржевский, схватив тарталетку с середины тарелки и кинув в рот.

Поручик уже отвернулся и сделал шаг обратно к губернатору, когда услышал за спиной женский вскрик, полный ужаса. Даже не сразу удалось сообразить, что это кричала Софья.

Дожёвывая закуску, Ржевский обернулся. Глядя в расширенные глаза Софьи, смотревшие как будто с отчаянием, он начал подозревать, что сделал что-то не так.

Бенский меж тем выронил тарелку. Она упала и разбилась. Оставшиеся на ней тарталетки разлетелись под ноги гостям маскарада, и только тут Ржевский вспомнил, что Бенский недавно отлучался за закуской, которая предназначалась… Тутышкину.

— Убийца! – в гневе закричала Софья, повернувшись к Бенскому.

— Да я же… Я не хотел… – пробормотал тот, но Софья продолжала кричать:

— Почему ты его не остановил?! Ты решил отравить его тоже! – Она полубезумным, почти невидящим взглядом посмотрела вокруг, на встревоженную толпу. – Господа! Послушайте! Это… – Софья указала на Бенского. – Это – убийца! Он отравил моего мужа – господина Тутышкина. И он же отравил господина Ржевского. Я знаю это точно, потому что я… – Софья на мгновение замолчала и, сделав глубокий вдох, продолжила: – Я – сообщница убийцы.

Вокруг поднялся ропот, несколько дам ахнуло. Бенский стоял под десятками пристальных взглядов, боясь шелохнуться. Наверное, лицо у него было такое же белое, как и маска, в которой он пока оставался.