Книга Поручик Ржевский и дама с солонкой, страница 100 – Иван Гамаюнов

— Я не могу, – сказал Акакий. – Мне на службу.

— Мне тоже, – сказал Тайницкий, – поэтому позвольте, господин Башмачкин, задержать вас всего на полчаса, а затем господин Ржевский сам довезёт вас, чтобы вы не опоздали. Да, господин Ржевский? – спросил чиновник, лёгким движением вталкивая поручика в комнату и плотно закрывая дверь.

Стульев в комнате не было, поэтому Тайницкий и Башмачкин уселись на застеленной кровати, а Ржевский прислонился к печке, уже почти остывшей, но всё же дававшей некоторое тепло.

Тайницкий расспрашивал Акакия Башмачкина о том и о сём, но в чём состоит конечная цель этих расспросов, поручик не мог понять.

Временами разговор был очень похож на тот, который состоялся в трактире не так давно.

— Как вы живёте на двадцать четыре рубля в год? – спрашивал Тайницкий. – Наверное, владеете искусством занимать деньги и не отдавать долги?

— Да, долги у меня того, – согласился Акакий. – Я сапожнику Семёну уже полгода копейку должен, с тех пор как сапоги у него смазывал. Но может, он уже и того…

— Умер? – не понял Тайницкий.

— Забыл про мою копейку. А ещё я прачке Агафье не доплатил десять копеек ещё с того месяца. А цирюльнику Тихону я уже три месяца должен. Он меня в долг постриг, а скоро мне снова стричься. Вот я и думаю: есть у меня бритвочка, которой щёки брею, так чтобы долг не платить, я того…

— Тихона бритвой по горлу? – опять не понял Тайницкий.

— Нет! Как можно! Я думал голову тоже побрить, а волоса скоро отрастут и будут ровные, как будто у цирюльника был. Сорок копеек выгода!

Тайницкий понимающе кивнул, а Акакий меж тем продолжал рассказывать ему то же, что недавно рассказывал Ржевскому:

— Зато я за комнату деньги вношу исправно: хозяйка довольна. Только вот она хочет на пять копеек цену поднять. Говорит, что рубль двадцать пять в месяц – больно дёшево. А я думаю: если на пять копеек больше, это ж прям того! Я уж и так не того. У меня даже топор есть.

— Чтоб этим топором – хозяйку? – снова не понял Тайницкий.

— Нет! Чтоб за дрова не платить. Я дрова не покупаю, а как вижу деревяшку или палочку на улице, так подберу её – и дома в печку.

— Неужели вы не можете найти более доходное место службы? Ведь двадцать четыре рубля…

— Это совсем того, – подхватил Акакий. – А заработок есть. Я не только для соляного отделения пишу. Я и для частных лиц переписываю, если наймут. Вот недавно был у поэта, который хотел набело свои вирши переписать. Я как раз от него возвращался, когда на меня на пустыре напали.

— И сколько вы заработали?

— Пока нисколько. Поэт говорит, что деньги после. Сейчас у него нету, а будут, когда он вирши свои в журнал отправит.

— Боюсь, он вам не заплатит, – сказал Тайницкий. – Поэты сами вечно нуждаются.

— Заплатит, – уверенно возразил Акакий. – Денег получит и заплатит.

— А если вирши в журнал не возьмут?

— Возьмут, – так же уверенно заявил Акакий. – Тот поэт сам мне сказал, что такие хорошие стихи в любом журнале примут. Поэтому он мне их не дал с собой, чтоб я дома переписывал. «При мне, – говорит, – переписывай. А то возьмёшь, – говорит, – и от своего имени в журнал».

— И оттого вы так поздно домой возвращались?

— Да.

— Тогда хорошо, что у вас при себе не было денег, а то бы их отняли. С вашими-то доходами вам можно самому выходить грабить прохожих.