Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 64 – Иван Гамаюнов

— Но что означает слово «вдули»? — не отставала Мышкина. — То же, что «всыпали»?

— Не совсем, но близко.

— Тогда это не метафора. Это экспрессия.

— Как скажете, мадам.

Рыкова, не меняясь в лице, спросила у общества:

— А в целом как вам показалось стихотворение?

В воздухе повисло напряжение. Все молча переглядывались, но Пышкина вдруг не выдержала и прошептала:

— Страстно.

— Страстно? — удивилась Рыкова.

Большая дама шумно вздохнула и в который раз покраснела:

— Я хотела сказать: страшно.

— И что вас напугало? Неудачные рифмы?

Пышкина ещё больше покраснела:

— Мне было страшно за героя. Он же на войне да ещё в мрачном лесу, где из-за каждого дерева может появиться враг.

— Там не сказано, что лес мрачный, — заметила Рыкова.

— А мне показалось, что мрачный, — возразила Пышкина. — Осень же. Герою холодно, он не выспался, и пить хочет.

— Не пить, а выпить, — поправила Рыкова.

— Ах, всё равно! — с чувством воскликнула Пышкина. — Он хочет выпить, потому что ему холодно и на сердце неспокойно. А затем он кидается в атаку! Что там с ним будет? Это же страсть… то есть страх как волнительно. Или всё-таки страсть? Ах, я не знаю, как сказать правильно. — Дама окончательно смутилась.

Опять воцарилось молчание, но на этот раз его нарушил Петя Бобрич.

— На поэзию Дениса Давыдова похоже, — сказал он.

Рыкова хмыкнула:

— Ах да, гусарская поэзия, — и посмотрела на юношу очень внимательно. — Она вам нравится?

Тот даже растерялся:

— Не… Не зна… — но Тасенька, сидевшая рядом, толкнула жениха под столом. — Нравится, — тут же исправился Петя. — Это же поэзия настоящих воинов. Может, она грубовата, но зато в ней есть правда. Это подкупает.

Тасенька удовлетворённо улыбнулась и подхватила:

— Мне тоже нравится гусарская поэзия. И стихи Александра Аполлоновича тоже понравились. Петя… то есть Пётр Алексеевич всё верно сказал. В них есть правда жизни.

— Значит, тебе, милочка, нравится грубая поэзия? — снисходительно спросила Рыкова.

— Что плохого, если я разделяю вкусы своего жениха?

Анна Львовна ничего не возразила, а меж тем Тасенькина бабушка, старушка Белобровкина, тоже решила высказаться:

— Недостатки в этих виршах есть. Саблей-то махать у гусара всяко лучше получается, чем пером. Но не запрещать же, в самом деле, пером махать! Когда войны нет, саблей не помашешь, так что пусть лучше пером машет, а не кой-чем другим…

— Чем? — не поняла Рыкова.

Белобровкина глупо улыбнулась.

— Спрашиваете, чем ещё машут гусары? Ну, как вам сказать, Анна Львовна?..

— Скажите как-нибудь.

— Да не слушайте вы меня, старуху. Вздор болтаю, — последовал ответ, однако общество напряжённо ждало пояснений. Лишь Ржевский был расслаблен, потому что и так всё прекрасно знал.

Он даже сказал:

— Могу пояснить Анне Львовне.

Белобровкина испугалась:

— Ой, молчи уж! Если так, я сама поясню. Частью своего тела гусары машут. Или как правильно? Членом тела?.. Тьфу! Хотела поприличней сказать и проговорилась.

Рыкова смущённо кашлянула:

— Я поняла вашу мысль. И готова с вами согласиться. Сочинение стихов служит нравственному воспитанию. Сочинитель, когда пишет, отвлекается от порочного образа жизни. Пусть ненадолго, но отвлекается. Поэтому все стихи, даже если в них есть большие недостатки, имеют ценность.

Князь Иван Сергеевич, оставшийся единственным, кто ещё не сказал своего мнения, поспешил вставить слово: