Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 2 – Иван Гамаюнов

— У моего сына нет приятелей в Твери, — сказал Алексей Михайлович, — поэтому обойдёмся без мальчишника.

— А я разве не приятель? — спросил Ржевский.

— И что вы вдвоём будете делать?

— Поедем к цыганам. Гульнём там от души!

— Нет-нет-нет, — сразу запротестовал Алексей Михайлович. — Не забывайте, что цель этой свадьбы — пресечь сплетни, а не дать пищу для новых. Всё должно быть в рамках приличий.

Поручик почесал в затылке.

— Ну… Смотря что за рамки. Если они, как у нательной иконки, то в таких рамках только святой и удержится. А если это большая картина, которую называют «панна»…

— Панно.

— Ну пусть панно. Короче, в этих рамках мы с вашим сыном вполне могли бы удержаться. Так что же?

— Боюсь, что в данном случае рамки приличий чуть побольше, чем у нательной иконки, — сказал Алексей Михайлович, а Ржевский вздохнул:

— Вот чёрт! Меня сделали шафером, но не дают проявить мои способности!

Старший Бобрич примирительно произнёс:

— Проявите в другой раз. А пока постарайтесь быть тихим. При всяком значительном шаге спрашивайте себя, что об этом подумает общество. Лучше всего, чтобы никто ничего не подумал.

Ржевский снова вздохнул.

— Алексей Михайлович, но ведь свадьба должна чем-то запомниться! Если совсем не дать повода почесать языки, то общество через месяц забудет, кто на ком женился.

Однако Бобрич, человек неглупый, сразу угадал, почему поручик возражает:

— Александр Аполлонович, понимаю, что вы скучаете. Но принесите эту жертву если не ради моего сына, то ради его невесты.

— Ладно, — согласился поручик. — Ради Таисии Ивановны потерплю. Кстати, напомните мне, почему я не могу остановиться в вашем доме. Вот вы сказали, что заботитесь о моём удобстве. Но в гостинице мне неудобно.

— Почему? Это же лучшая гостиница.

— Именно поэтому, — сказал Ржевский. — Я как вспомню, насколько она дорогая, мне сразу неудобно. Неудобно перед вами. Лучше б я у вас в доме жил.

Бобрич принялся объяснять:

— Александр Аполлонович, у меня две дочери на выданье. Ваше проживание под одной крышей с ними — скандал.

— Но ведь в деревне я ночевал у вас в имении — и ничего.

— То — деревня, а это — город.

Ржевский продолжал спорить:

— Но ваш городской дом больше деревенского. Если я заночую в дальнем флигеле, это почти так же далеко от ваших дочерей, как в гостинице, где вы меня поселили. Подумайте, сколько денег сбережёте!

— В сравнении с прочими расходами на свадьбу это пустяки.

Поручик в который раз вздохнул.

— Мне, право, совестно. Вогнал вас в расходы, а пользы от меня нет. — Он задумался. — Тогда вот что. Научу вашего сына кое-чему: как, видя даму только со спины, безошибочно определять — красавица или нет. Такое мало кто умеет. Мне этот секрет от батюшки достался. Я до сих пор только сам пользовался и ни с кем не делился, но раз такое дело… Умение полезное! В жизни пригодится!

Старший Бобрич покачал головой.

— Ваше великодушие в отношении моего сына вряд ли понравится Таисии Ивановне.

— Ай! Что ж это я⁈ — спохватился Ржевский. — Алексей Михайлович, а хотите, вас научу?

— Я счастливо женат. Мне незачем.

— Да что ж такое! — воскликнул поручик. — Чем же мне вам услужить?

— Примерным поведением, — терпеливо втолковывал старший Бобрич. — Александр Аполлонович, мы все приехали в Тверь, чтобы пресечь старые сплетни и не дать пищу новым. Именно поэтому вы живёте в гостинице. И не просто в хорошей гостинице, а в самой лучшей. Пусть никто не посмеет сказать, что мы плохо устроили нашего шафера.