Книга Запретная связь, страница 43 – Геннадий Сорокин

— Стоп! — сказал Агафонов. — В рассуждениях товарища Ромашина есть рациональное зерно. Если отбросить эмоциональную составляющую его выступления, то возникает вопрос: зачем Изместьевой убивать своего ребенка, когда она в любой момент могла оформить его в интернат для безнадежно психически больных детей?

— Если исходить из картины, нарисованной Ромашиным, то у нее мог быть нервный срыв, — сказал Прохоров. — Усталость копилась, копилась, и она его вытолкнула в окно.

— Не получится! — возразил Агафонов. — Аффект — это эмоциональный срыв, во время которого человек не контролирует свои действия. Если бы ребенок сидел на окне, то мать в порыве безумия могла бы его столкнуть, но мы уже установили, что самостоятельно мальчик не мог открыть шпингалет и сесть на подоконник. Состояние аффекта отпадает. Человек, который открыл окно, действовал осознанно и целенаправленно. Я думаю, что Изместьева к убийству сына отношения не имеет. Кто может иметь? У кого был мотив избавиться от ребенка? Любые личные неприязненные отношения между ребенком и взрослым человеком отпадают, так как у нас отсутствует субъект неприязненных отношений. Могли его матери отомстить? Тоже нет. Убийца избавил ее от каждодневных мучений… Стоп, стоп! Ромашин! Изместьева потеряла бы право на отдельную комнату, если бы сдала сына в интернат?

— Тут вот какое дело: отдельных комнат в общежитии нет. Все до единой комнаты считаются помещениями, рассчитанными для проживания работников на койко-месте. Профком завода может предоставить матери-одиночке отдельную комнату, а может и не предоставлять. В любой момент к матери-одиночке, имеющей отдельную комнату, могут подселить нового жильца, а могут оставить ее проживать вдвоем с ребенком. Приказ директора завода о предоставлении койко-места в общежитии дает право жильцу в любое время входить и выходить из общежития, спать на отдельной кровати, пользоваться прикроватной тумбочкой и стенным шкафом, готовить пищу на общей кухне, пользоваться общим туалетом и душем. Больше приказ о заселении никаких прав не дает! Койко-место — это не ордерное общежитие, которое по факту принадлежит тебе. Койко-место — это в прямом смысле слова койка, а не жилплощадь. Пока в Девичьем домике поддерживается статус-кво, то есть часть комнат предоставлена матерям-одиночкам. Если завтра руководство завода решит уплотнить жильцов, то к каждой матери-одиночке могут подселить одну или двух девушек. Если бы Изместьева отдала сына в интернат, то она сохранила бы за собой комнату на неопределенное время. Она бы не стала выписывать сына из общежития и любому жильцу могла бы заявить, что не сегодня так завтра он вернется домой. Сейчас Изместьеву из отдельного помещения выселят на койко-место в другой комнате.

— Не ведет ли нас расследование в далекое прошлое? — спросил Филин. — Кто отец ребенка?

У Абрамова похолодело в груди. Брата он еще не видел и поговорить с ним не успел.

— Изместьева сама толком не знает, от кого зачала, — ответил Ромашин. — Алиментов она на воспитание сына не получала.

— По-моему, отец ребенка — это тупиковый путь, но для очистки совести его можно проверить, — решил Агафонов. — Давайте не забывать, что преступник знал психическое состояние ребенка в момент убийства. Он достоверно знал, что мальчик не умеет говорить и практически не различает посторонних людей. Если бы ребенок остался жив после падения, то он бы не смог сказать, кто его сбросил.