Книга Запретная связь, страница 41 – Геннадий Сорокин

— Давайте реконструируем события, насколько это возможно, — продолжил совещание Агафонов. — Женщина увидела ребенка под окном, побежала с криками по этажу. Потом она и соседи выбежали на улицу, осмотрели тело, вернулись в фойе и велели вахтерше позвонить в милицию. Минут пятнадцать у них ушло на бестолковую беготню. Сопоставив сведения, будем считать, что ребенок выпал из окна примерно в четырнадцать часов десять минут. Судебно-медицинский эксперт точное время наступления смерти Изместьева назвать не может, но считает, что оно укладывается в установленные нами временны́е рамки. Теперь проанализируем показания участников распития спиртных напитков в комнате у Изместьевой. Хозяйка показала, что она в этот день отдыхала и должна была выйти на работу в первую смену только на следующее утро. Она пригласила в гости соседок по этажу. Распивать спиртное они стали около одиннадцати часов утра. К часу дня опьянели и разошлись по комнатам. Первой ушла соседка из четыреста седьмой комнаты: ей нужно было заступать на смену этой ночью. Вторая женщина работала с Изместьевой по одному графику. Хозяйка уверяет, что распитие спиртного прошло тихо и мирно. Во сколько точно она легла спать, не знает. Где был в это время ребенок и чем занимался, она не помнит. Ее соседки также не смогли вспомнить, чем занимался в этот день мальчик.

Агафонов посмотрел на участкового, тот выступил с пояснением:

— Сын Изместьевой страдал умственной отсталостью средней степени — олигофренией. Разговаривать он не умел, но мог самостоятельно принимать пищу и ходить в туалет. Иногда он часами бродил по общежитию, и никто на него не обращал внимания. Общаться с ребенком было невозможно, так как он не понимал, что ему говорят и чего от него хотят. В комнате Изместьевой был врезан английский замок, который автоматически закрывается, если захлопнуть дверь. Когда мать уходила на работу, она закрывала сына. Если ребенок хотел выйти в туалет, он открывал дверь и самостоятельно шел отправлять естественные надобности. После туалета он мог пойти куда угодно, но с вахты его на улицу не выпустили бы. Гоша Изместьев начал самостоятельно ходить по общежитию в четыре года и успел так примелькаться жильцам, что они перестали его замечать.

— Пока он «гулял», комната Изместьевой была открытой? — спросил Филин.

— Если мальчик захлопывал дверь, то комната была закрытой, а если забывал, то ее закрывал кто-нибудь из жильцов, или она стояла открытой, пока мать не возвращалась с работы. Брать-то у Изместьевой было особо нечего. Когда по общежитию прокатилась волна краж, у нее не пропало ни одной вещи. Иногда мальчик надевал на шею ключ от комнаты, и если он стоял под дверью, то тот, кто шел мимо, впускал его внутрь. Если он бродил по этажам, то домой его никто не загонял. Поймите, девушки в общежитии не злые и не бессердечные. Они бы не оставили ребенка без внимания, но мальчик, который не понимает, где находится и что вокруг него происходит, заботы не требует. Как-то на этаже появилась бродячая кошка. Девушки гладили ее, тискали, нянчили как ребенка, поставили на кухне блюдце с молоком. Сын Изместьевой на кошку не реагировал никак. Она для него словно не существовала. Его мать рассказывала мне, что на улице сын не подходил к другим детям, не интересовался автомобилями или животными. Он даже на качелях не качался, боялся к ним подойти.