Книга Между двух войн, страница 92 – Геннадий Сорокин

В винно-водочном отделе гастронома чудеса продолжились. В Хабаровске по талонам, введенным весной, можно было купить только один вид спиртного, реже – два, например настойку «Зубровка» и армянский коньяк. До введения талонов винно-водочные магазины брали штурмом, как Зимний дворец в 1917 году. В яростных схватках за бутылку водки покупатели получали увечья, разбитые носы и выбитые зубы были обычным явлением. На фоне талонной нищеты тернопольский гастроном выглядел как сказочная пещера Аладдина. Чего тут только не было! Вино молдавское и болгарское, водка трех сортов, кубинский ром, коньяки «Арарат» и «Белый аист», шампанское…. Пей – не хочу! Ни талонов, ни очередей.

Приятели прошлись по магазину. Все было так, как рассказывали земляки, побывавшие в Тернополе раньше. В мясном отделе продавалась свиная вырезка без костей. В Сибири мясо в магазинах исчезло в конце 1970-х годов и больше не появлялось. Говяжьи кости в продаже были, но мясо с них еще на мясокомбинате срезали с такой тщательностью, что бродячей собаке поживиться нечем было. Здесь же, в мясном отделе, Воронов в первый раз в жизни увидел сервелат. За Уралом о таком деликатесе слышали, но мало кто его мог купить. В магазинах Сибири колбаса продавалась двух сортов: по 2 рубля 20 копеек без жира и такая же колбаса, но дороже и с жиром. Как называлась колбаса без жира, Воронов не знал. У этой колбасы не было названия, только стоимость – 2 рубля 20 копеек.

«Пять сортов колбасы – это перебор, – рассматривая прилавок, подумал Виктор. – Это издевательство над всеми, кто с талончиками по магазинам рыщет, но купить ничего не может».

Из гастронома дальневосточники вышли как оплеванные. Сели на лавочку в сквере, открыли по бутылке пива, помолчали. Первым заговорил Воронов:

— У нас, в Сибири, есть уголь, лес, нефть, газ, руда, машиностроение и вредное для здоровья химическое производство. Для кого наш народ пашет днем и ночью? Для них? – Воронов кивнул в сторону гастронома. – У нас талоны на все, и ничего нет. Здесь нет талонов, и все есть. Почему такая несправедливость? Мы что, люди второго сорта?

— Громко не говори, – посоветовал Рогов. – На нас и так в магазине косились. Как услышали, что мы по-русски говорим, так продавщицы в мясном отделе напряглись, словно мы воровать пришли.

Мимо них прошел католический священник в черной сутане с белым подворотничком. Настоящего священнослужителя Воронов видел в первый раз. В Сибири и на Дальнем Востоке православные священники в полном церковном одеянии по городу не ходят. Увидеть священника в рясе можно было только в церкви.

— Как ты думаешь, – спросил Воронов, – если у них колбаса исчезнет, они взбунтуются?

— Конечно! – не задумываясь ответил Рогов. – У них Польша под боком, есть на кого равняться.

Воронов посмотрел вслед священнослужителю и задумчиво сказал:

— Если они нам братья, то лучше быть сиротой.

На другой день утром Рогов уверенно, словно местный житель, вывел Воронова на трассу, ведущую из Тернополя во Львов. На трассе вдоль проезжей части стояли автобусы, прибывшие ночью и рано утром из Польши. Людей в автобусах видно не было, так как окна сверху донизу были закрыты наваленными на сиденья мешками и рюкзаками. Со стороны могло показаться, что пассажиры автобусов забаррикадировали окна в ожидании обстрела. Рядом с автобусами бурлила в ожидании начала торговли толпа из нескольких сотен или даже тысяч человек.