Книга Между двух войн, страница 82 – Геннадий Сорокин

— Билеты на обычный круиз продаются в кассах речного порта, – объяснила Алина. – С каждого пассажира пароходство имеет свой процент. С каждой проданной в баре бутылки коньяка процент идет ресторану – поставщику спиртных напитков и руководству порта. При частном заказе оплата идет мимо кассы, из рук в руки, так что капитан, потеряв на выручке из бара, получил свою долю наличными деньгами и в проигрыше не остался. Мне за дневной рейс заплатили обычную ставку. Издевательство, конечно, но с капитаном не поспоришь! Если против его воли пойдешь, он мигом с работы выгонит и другую барменшу найдет.

Ночью начался дождь. За окном, где-то совсем рядом, сверкнула молния, с грохотом ударил по стеклам гром. Воронов и Веденеева лежали на диване, укрывшись одеялом. Алина доверчиво прижалась к любовнику. Виктор, поглаживая ее волосы, спросил:

— Ты пошла бы за меня замуж?

— Нет, конечно, – честно призналась девушка. – Я хорошо представляю, к чему приведет наш брак. Скажи, чем мы с тобой весь день занимались? В кровати провели. Представь, что мы все перепробовали, и нового для нас в любви больше нет, а есть масса нерешенных проблем: где достать продукты, как получить собственное жилье, как устроить ребенка в детский сад? Не пройдет и года после нашей свадьбы, как ты возненавидишь меня и станешь попрекать: «На кой черт я на тебе женился? Ни образования, ни профессии! Мамаша твоя с ребенком посидеть не может, все своими делами занята».

— При чем тут твоя мама? – удивился Воронов. – Я что, с собой ее должен увезти?

— Мама не будет сидеть с моим ребенком ни в Сибири, ни в Хабаровске. Она спит и видит, как я выйду замуж и съеду с нашей квартиры, а я оставлять ей жилплощадь не собираюсь.

«Умная девочка! – мысленно похвалил Веденееву Виктор. – Она с самого начала просчитала возможные последствия нашей семейной жизни и решила, что я ей не пара».

— Ты не обиделся? – спросила Алина.

— Нет, конечно. Я не Ален Делон, чтобы обо мне все женщины Советского Союза мечтали.

— Могу тебе больше сказать, – приподнялась над кроватью Веденеева. – Лена тебе тоже не пара. Если ты женишься на ней, то совершишь самый дурацкий поступок в своей жизни.

Воронов не стал обсуждать перспективы возможной женитьбы на Ковалевой и уснул под шум дождя.

На другой день, примерно в пять часов вечера, в гости к Алине пришла Ковалева. Услышав звонок в прихожей, Виктор ушел в спальню, прикрыв за собой межкомнатную дверь. Через щели в кладовке он слышал, как девушки прошли на кухню и стали пить чай.

— У нас все нормально! – заверила подругу Ковалева. – Как только Виктор вернется из Карабаха, мы тут же идем в загс подавать заявление. Знала бы ты, какие письма он мне пишет! В каждой строчке – «люблю», «жить без тебя не могу»!

Воронов беззвучно рассмеялся. Он, совсем некстати, представил, какая сцена разыграется, если Веденеева задумчиво скажет: «Никак не пойму, про какого Виктора ты толкуешь? Про Воронова? Он вторую неделю у меня живет. Не веришь? Сходи в гостиную, поздоровайся со своим ненаглядным».

«Штаны, все дело в штанах!» – промелькнула стремительная, как молния, мысль, и мозаика сложилась.

Воронов осторожно выглянул в гостиную и убедился, что его вещи по-прежнему лежат на диване у стены, примыкающей к кухне. В пятницу вечером он в порыве страсти сбросил одежду куда придется, на первую попавшуюся мебель. Чтобы любовник не расхаживал по квартире в трусах, утром Веденеева переодела его в «домашнюю» одежду – трико и футболку. Трико из плотной синтетической ткани синего цвета принадлежало матери Алины. Воронову оно едва доходило до лодыжки, зато в бедрах топорщилось, как галифе кавалерийского офицера. Футболка была мужская, ношеная-переношеная, на два размера больше. Кому она принадлежала изначально, Веденеева распространяться не стала.