Книга Между двух войн, страница 151 – Геннадий Сорокин

Сивоконь надел куртку, купленную в Киеве, проверил документы, сунул за пояс брюк пистолет, подхватил чемодан и пошел на выход.

— Покедова! – бросил он мужикам за столом. – «Москвич» на стоянке в аэропорту оставлю.

— Погоди, Юра! – неожиданно жестким и трезвым голосом сказал старик Матвей. – Ты за постой не хочешь заплатить?

— Чего-чего? – Сивоконь развернулся в дверях, посмотрел на хозяина.

— А того! – с вызовом сказал Говенько. – Ты у меня столовался, ел, пил за мой счет. Я тебе, как пацан, через весь поселок за проституткой бегал. Это, Юра, денег стоит. Твой дедушка во время войны добрую мошну набил. Поделиться не желаешь?

Старик с угрожающим видом приподнялся с табуретки. Сивоконь рванул пистолет из-за пояса, направил на мужиков:

— Сидеть, старые ублюдки, или обоих порешу! Денег им надо! Молите бога, что я спешу, а так бы обоих к праотцам отправил.

— Успокойся, Юра, не бери грех на душу! – примирительно сказал старик Матвей. – Поезжай с богом!

Сивоконь от отвращения сплюнул на пол, спрятал пистолет, вышел в сени, рывком открыл дверь, сделал шаг на улицу, споткнулся и со всего размаха упал грудью на ступеньки крыльца. На секунду у Юрия сбило дыхание. Он попробовал подняться на четвереньки, но небо над ним с оглушительным треском взорвалось, и наступила вечная темнота.

Коренастый паренек, одетый в телогрейку и рабочие штаны, откинул в сторону топор-колун, вынул из кармана полиэтиленовый пакет, натянул его на голову Юрия, замотал на шее, чтобы кровью не залить крыльцо и землю перед ним. Неподалеку залаяла собака. Парень прикрикнул на нее. Пес спрятался в конуру и затих. Коренастый незнакомец аккуратно отцепил проволоку, натянутую над порогом на уровне лодыжек, и вошел в дом.

— Как дела, Васенька? – ласково спросил его старик Матвей.

— Чпокнул, как вошь на гребешке! – похвалился парень.

Он был азиатской внешности, смуглолицый, широкоплечий, лет двадцати. Приезда Юрия Сивоконя он дожидался в сарае у собачьей будки, промерз, но спиртным не грелся, так как с юных лет был убежденным трезвенником.

— Пойдем, что ли, проводим Юрия в последний путь! – предложил Говенько.

— Дядя Матвей, – по-свойски обратился к хозяину парень, – там это… куртка на нем справная, почти новая. Мне она по размеру не подойдет, но выбрасывать жалко.

— Дедушка твой носить будет! – пошутил старик Матвей.

— Помилуй, Господь! – Дерсу Узала набожно перекрестился на пустой угол. – В мои ли годы в заграничной кожаной куртке щеголять? Но Вася прав! Хорошая вещь в хозяйстве пригодится.

Втроем, сопя от натуги, они затащили труп в сени, раздели его до трусов, положили на старое одеяло. Нательный пояс с деньгами Матвей занес в дом, вернулся к сообщникам.

— Ну, с богом! – скомандовал он.

Крепыш Василий взялся за одеяло с одной стороны, старики – с другой. В темноте они принесли тело к забору в конце огорода, где была выкопана неглубокая могила. Василий трудился над ней в тот вечер, когда Юрий Сивоконь забавлялся с Тихоновой. Они сбросили труп с пакетом на голове в могилу, остановились перекурить перед вторым этапом работы.

— На улице крови не много набежало? – спросил старик Матвей.

— Не! – махнул рукой Василий. – Он как вышел, так я его тут же обухом с размаху по темечку и чпокнул, пакет накинул, топор к собаке отбросил. Завтра утром золой присыплю, если где капли остались.