Книга Между двух войн, страница 105 – Геннадий Сорокин

— Успокойся, сядь! – приказал Тарасов. – В кассе не было билетов. Ты перенервничал, возбудился, с кем не бывает. Сейчас мы решим этот вопрос.

Тарасов позвонил по внутреннему телефону, переговорил с кассиршей по-украински, прикрыв ладонью микрофон, поинтересовался у Воронова, каким рейсом и куда он желает вылететь.

— Иди! – велел начальник смены. – Сергей, проводи его до Марины. Я с ней договорился.

Около транзитной кассы помощник дежурного велел Воронову подождать, а сам через служебный вход вошел к кассирше. Утром в понедельник заступила новая смена. Грубую женщину, общавшуюся с Вороновым исключительно по громкоговорящей связи, сменила симпатичная молодая брюнетка. Помощник дежурного, улыбаясь, словно встретил любимую женщину после долгой разлуки, подошел к кассирше и нежно погладил ее по спине. Кассирша дернула плечиком, сбрасывая его руку, вопросительно посмотрела на Воронова. Виктор протянул в окошечко воинское требование.

— На девять часов до Москвы полетите? – спросила кассирша.

Воронов от радости чуть не подпрыгнул до потолка:

— Полечу, конечно, полечу!

Что-то весело рассказывая помощнику дежурного, девушка выписала Воронову транзитный билет до Хабаровска. Виктор посмотрел на часы, кивком головы поблагодарил милиционера и пошел покурить на крыльцо перед посадкой в самолет. До начала регистрации на рейс Львов – Москва у него оставалось пятнадцать минут.

Взглянув в последний раз на неработающий фонтан и начало аллеи, Воронов вернулся в аэропорт и решил зайти перед дорогой в туалет. Мужской и женский туалеты располагались на первом этаже слева, рядом с камерой хранения багажа.

Воронов вошел в туалет и замер: перед ним у писсуара стоял старый знакомый – долговязый Петро. Расстояние от двери до ночного хулигана было не более полутора метров. В туалете Петро был не один. У стойки с умывальниками тщательно мыл руки супруг полячки, ночью обнимавшей Воронова. Еще один человек с шумом спустил воду в унитазе и открыл дверцу кабинки.

Ситуация была бы забавной, если бы не стальной блеск в глазах Воронова. И Петро, и поляк поняли, что сейчас произойдет что-то непоправимое, после чего потребуется вмешательство милиции, врачей или, не дай бог, санитаров из морга. Петро, державший руками причинное место, не знал, что делать: спрятать свое достоинство в штаны и встать в оборонительную стойку или приготовиться к нападению как есть, с торчащим наружу срамным местом. Мыслительный процесс у львовского бандита был затруднен обильными возлияниями в кафе и бессонной ночью. Воронов же был относительно свеж и решителен как никогда.

— Ха! – воскликнул Виктор и одним движением ловко перекинул сумку с правого плеча на левое.

Кровь ударила Петро в голову, он мгновенно покраснел, как переспевший помидор на ветке в теплице. Не отрывая рук от драгоценного органа, он, как заколдованный, уставился на сжатый кулак Воронова и понял, что сейчас произойдет: ночной незнакомец сделает шаг левой ногой вперед, одновременно отведя правое плечо назад, резко выдохнет и нанесет сокрушительный удар ему в голову. Если костяшки кулака врежутся в висок, то Петро гарантированно рухнет на пол со сломанной височной костью. Тут как повезет: если врачи успеют остановить внутримозговое кровотечение, то потерпевший останется жив, а если нет, то вызовут патологоанатома. Если удар придется в ухо, то могут лопнуть слуховые косточки. Это не смертельно, но грозит глухотой на одно ухо на всю оставшуюся жизнь.