Книга Темное настоящее, страница 87 – Геннадий Сорокин

— Были, конечно, – вздохнула Софья. – После Нового года Юра с женой окончательно стали чужими людьми, но со Львом Ивановичем у Юры оставались хорошие отношения, бизнес совместный был. Юра говорил, что он много сделал для Льва Ивановича, вот тот и решил его перед смертью отблагодарить.

«Дальше ее расспрашивать об отеле бесполезно, – понял Лаптев. – Перейдем к конкретике».

На столе зазвонил телефон.

— Андрей Николаевич! – раздался в трубке голос Блинова. – На меня уже в управлении с подозрением смотрят, не поймут, почему я кабинета лишился.

— Возвращайся! – разрешил Лаптев. – Софья, ты не будешь возражать, если мой молодой коллега поприсутствует при нашей беседе? Нет? Ну вот и хорошо. Давай вспомним 31 мая. Ты пошла в школу на консультацию. Во сколько это было?

— Консультация началась в девять часов. Закончилась примерно через два часа. Потом я поболтала с подружками и поехала в «Супер Плазу». Юра предупредил, чтобы до 12.00 я не приезжала, так как у него будет очень важная встреча с покупателем КБО.

Вошел Блинов, сел за свой стол, открыл ежедневник и стал внимательно его изучать.

— Софья, зачем Юрию Николаевичу продавать свою долю в КБО? – спросил Лаптев. – Арендная плата – стабильный источник дохода.

— Мы же хотели на Кипр уехать, – с сожалением призналась девушка. – Юра думал здесь все продать и начать новый бизнес за границей. Я должна была поступить в институт, отучиться первый семестр и перевестись на заочное отделение. В январе мы собирались выехать на постоянное место жительства в Лимассол.

— Не жалко было с родителями расставаться?

— Нисколечко! Только вы им об этом не говорите. Мне придется к ним возвращаться. Начнут припоминать, что я говорила и что не так делала.

— Софья, ты меня окончательно запутала! – по-дружески признался Лаптев. – Ты в мае уже не с родителями жила?

— Когда как. Иногда по несколько дней, когда Юра был занят, я одна в квартире ночевала, иногда вместе с ним. Нам скрывать было нечего. Все знали, что мы собираемся пожениться.

— Все – это кто? Учителя в школе знали?

— Нет, конечно! Знакомые Юры знали, мои родители.

— Вернемся к «Супер Плазе». Ты приехала. Что дальше?

— У меня был свой чип от лифта. Юра мне давно его сделал, еще в начале весны. Я поднялась на восьмой этаж, открыла дверь в кабинет, увидела его и завизжала. Дальнейшее я плохо помню, только фрагментами. Пришел охранник и говорит: «Это ты его убила!» На столе, прямо перед Юрой, лежал маленький пистолет, крохотный, как игрушечный, а портрета не было.

— Чьего портрета, твоего? – между делом уточнил Лаптев.

— Нет, этого… мужика усатого в форме. Саддама Хусейна. Его несколько лет назад казнили, а портрет был с дарственной надписью. Не верите? Честно вам говорю: портрет сам Саддам Хусейн подписал, и с тех пор он стал стоить огромных денег. Вернее, не сразу, как он его подписал, стал стоить миллионы, а потом, после его смерти. Юра узнавал, сколько такой портрет может стоить сейчас, если его продать на аукционе в Лондоне. Ему пришел ответ, что стартовая цена будет два миллиона долларов, а окончательная – миллиона три, не меньше. Я сама читала этот ответ, он у Юры в сейфе хранился. Портрет тоже там был, но Юра его сразу же доставал, как в офис приходил.

— Ответ из Лондона был на русском языке?