Книга Черное сердце, страница 69 – Геннадий Сорокин

Клементьев задумался. Как профессионал, он понял, что от моих доводов просто так отмахнуться нельзя. Несколько совпадений не могут быть случайностью. Вернее, могут, но с очень маленькой долей вероятности. В неведомую мне операцию под названием «Игра» я добавил нитей, и получился растрепанный клубок, моток пряжи, который так или иначе надо привести в порядок. Лучше всего – распутать. Если часть клубка оставить в запутанном виде, то неизвестно, к каким последствиям это приведет. Вдруг выяснится, что к убийству Пуантье имеют отношения участники игры, например, загадочный Хозяин?

— У клубка две нити, – догадавшись, о чем думает Клементьев, сказал я. – Пусть Матвеев тянет за свою, а я потяну с другой стороны. Но мне надо знать, в чем суть клубка, в чем заключается игра и почему она так важна для нас.

— План операции известен руководству УВД. Если мы провалим его реализацию, то будем очень бледно выглядеть. Если провал операции будет связан с участием в ней неподготовленных лиц, то с меня с живого шкуру спустят.

— Это я-то неподготовленный сотрудник? – по-настоящему обиделся я. – А кто подготовленный? Матвеев? Пускай он разрабатывает игроков. Я же в его дела не лезу. Я просто хочу узнать суть игры и понять, имеет она непосредственное отношение к убийству или нет.

Клементьев был мудрым и осторожным человеком. Поняв, что надо действовать, он принял единственно верное решение:

— Поезжай к Матвееву. Скажешь, я велел ввести тебя в курс дела. В подробности пусть не вдается, конкретных имен и фамилий не называет. Но учти! Если провал операции будет по твоей вине, то я отделаюсь неполным служебным соответствием, а тебя от оперативной работы отстранят навсегда. Придется продолжить службу в дежурной части самого захудалого медвытрезвителя. Клеймо неудачника легко получить, избавиться от него сложнее.

В этот день я к Матвееву не поехал. Денег у меня с собой не было, а проведывать больного товарища с пустыми руками как-то не принято. Я сообщил Клементьеву, что встречусь с Матвеевым на следующий день, и поехал в общежитие. Не успел я войти в комнату, как пришел Полысаев.

— Андрей, я не борец за справедливость, я вообще не борец, но за Пашу заступиться хочу. Тимоха рассказал мне о вашем разговоре, и ты мог его неправильно понять. Паша не гомик, он нормальный парень, просто некрасивый и застенчивый.

— Я же не говорил, что он извращенец. Паша мог стать жертвой насилия.

— Не стал бы его Пуантье насиловать, а остальные и подавно! Пуантье, скорее всего, врал, что насиловал пленных в Анголе. Я что-то не замечал, чтобы он на мужчин смотрел как на объект сексуального влечения. Изнасиловать, чтобы показать свою звериную силу и мощь, он бы, наверное, смог, да вот Паша на роль сильного противника не подходит. К тому же у них были нормальные отношения.

— В смысле? – насторожился я. – Я пока о Жан-Пьере ни одного хорошего слова не слышал. По всем рассказам он монстр, чудовище.

— Даже у чудовищ бывают друзья, – устало возразил Полысаев. – Паша, конечно, не был другом Пуантье, даже приятелем не был, но он был практически единственным из учащихся, кто поддерживал с ним отношения. Если на улице мороз, то Пуантье мог его в магазин послать за сигаретами. Пачку хороших сигарет для себя, пачку «Астры» – для гонца. Паша из бедной семьи, в одном пиджаке два года ходил, пока рукава на локтях не залоснились так, что пиджак выбросить пришлось. Жан-Пьер за мелкие услуги ему иногда денег на карманные расходы подкидывал, но это было по-дружески, без всяких намеков.