Книга Черное сердце, страница 66 – Геннадий Сорокин

Вьюгин постучал пальцами по столу, на секунду задумался и спросил:

— Клементьев тебя проинструктировал относительно завтрашней встречи? Запомни: ничего лишнего! У тебя должно быть каменное лицо, никаких эмоций и удивления. Агент, который придет на встречу, – это молодая красивая девушка. Не вздумай глазки ей строить!

— А если она мне будет глазки строить? – серьезно спросил я.

— Представь, что ты импотент или гомосексуалист. О, про гомиков-то мы позабыли! Отработай эту линию. Аккуратненько расспроси парней в общежитии, не водилась ли эта зараза в техникуме. Версию любовника-убийцы сбрасывать со счетов не надо.

— Русскому любовнику неоткуда взять «электрический хлыст».

— Ты эту линию отработай, а там видно будет.

Вечером в общежитии я позвал Тимоху переговорить.

— У нас гомосексуалистов в общежитии не было, – уверенно заявил он. – Жеманный женоподобный парень был бы изгоем, посмешищем. О его склонностях все бы знали.

— Пуантье мог изнасиловать кого-нибудь и заставить быть его тайным любовником.

— Шила в мешке не утаишь! Эта история вылезла бы наружу. В общаге все друг у друга на виду. В комнате несколько человек живет, как ты от них свою порочную связь скроешь? Кто-то да узнает и на весь свет растрезвонит. Хотя был у нас один случай. Забавный случай с глупым концом. Два моих приятеля после первого курса пришли в техникум по делам, стали клеиться к девчонкам-абитуриенткам. Все их послали, осталась одна, некрасивая девушка с длинными сальными волосами, вытянутым книзу «лошадиным» лицом. Одета так себе: джинсы из Твери, кофта от спортивного костюма, на ногах – старенькие кроссовки. Парни подошли, познакомились. Девушку зовут Паша, приехала из Томска. Мой приятель положил ей руку на плечо, она как дернулась, как завопит: «Вы что, с ума сошли? Я же парень!» Приятель, который обнял Пашу, обомлел. Он ведь хотел девушку Пашу в щечку поцеловать, а тут такое западло! Если бы со мной такой случай произошел, меня бы тут же вырвало. Представь: парень парня целует!

— Не ударяйся в подробности. Что дальше было?

— Паша поступил на технологический факультет. В группе одни девчонки. Прошел год, приехали иностранцы.

Как-то дежурного воспитателя подменял физрук. Он подметил, как на Пашу африканцы смотрят, и говорит: «Ты – дебил! Если ты завтра же коротко не подстрижешься, если не будешь вместо дурацкой спортивной кофты носить пиджак, если не начнешь мышцы качать, то к четвертому курсу в юбке ходить будешь!» Паша тут же подстригся, стал даже в общежитии ходить в пиджаке. Спортом заниматься не начал, но стал на парня похож, а не на уродливую девчонку. Паша, конечно, мутный паренек, но не гомик. Он бы с девочками день и ночь кутил, да внешностью не вышел. Фамилия у него, не поверишь, – Носенко. Паша Носенко! Поди-ка, догадайся по анкетным данным, парень это или девушка.

«Штирлиц в этот день наговорил группенфюреру Мюллеру столько лишнего, что самому было неудобно. «В разговоре главное – правильно закончить беседу», – припомнил Штирлиц и послал Мюллера веселым русским матерком. Номер удался. Шеф гестапо, кроме последней фразы, действительно больше ничего не запомнил».

— Тимоха, объясни, почему ты жил в городе до четвертого курса, а потом переехал в общежитие?

— О, тут вот какая история! – оживился приятель. – Ни матери, ни отца я не знал, жил у бабушки. Закончил восемь классов, поступил в техникум. От бабушки до техникума было далеко ездить, практически через весь город. Она поговорила с теткой, и я поселился на время учебы у нее. Места хватало: в одной комнате жила дочь тетки, моя двоюродная сестра, в другой – сама тетка. Я спал в зале на диване. Жили мы дружно. Я каждое лето подрабатывал, стипендию тетке отдавал. В конце третьего курса она умерла. Сестра тут же выставила меня за дверь. Говорит: «Мне уже двадцать лет, пора личной жизнью заняться». Я собрал вещички и поехал к бабушке, а у нее, ты не поверишь, хахаль объявился! Ей почти шестьдесят лет, а она вздумала любовь крутить. Всю жизнь одинокая была, а тут влюбилась и мужика в дом привела. Я поехал к директору техникума. Говорю: так и так, остался на улице, без родственников и своего угла. Августа Ивановна вошла в положение и дала мне место в общежитии. Но, чтобы его занять, пришлось от бабушки выписаться. Как ты думаешь, после ее смерти я буду иметь право на квартиру или нет?