Книга Черное сердце, страница 44 – Геннадий Сорокин

Военрук пытался привлечь Санька к общественной деятельности, но тот отмахнулся, и Берг от него отстал. О, вспомнил интересный момент! Как-то военрук разоткровенничался и говорит: «Наша главная задача состоит не в обучении иностранных студентов, а в их морально-политическом воспитании. Из СССР они должны вернуться друзьями нашей Родины, убежденными сторонниками построения социализма». Объяснять Саньку преимущества социализма так же глупо, как пионеру пробраться на областное комсомольское собрание, выскочить к трибуне и начать присутствующих азам марксизма-ленинизма учить.

Полысаев немного рассказал о других иностранных студентах, но меня они не заинтересовали.

— Какие отношения были у иностранцев с женщинами? – спросил я.

— С нашими или на пятом этаже? – не понял Полысаев. – На пятом этаже был коммунизм: кто с кем хотел, тот с тем и спал. «Война все спишет!» Аналогию улавливаешь? С кем ты спал, кого любил – на родине не узнают. Маркизе не повезло, а так скандалов на сексуальной почве у нас не было. На пятом этаже воспитатели не появлялись, во внутреннюю жизнь иностранцев не вмешивались. Правила поведения на пятом этаже появились сами собой, и все иностранцы им неукоснительно следовали. Скажем, мужчина-африканец и девушка из Бирмы решили заняться любовью. Комнаты, напомню, двухместные. Сосед африканца на ночь уходит в комнату бирманки, но это совсем не значит, что он будет спать с ее соседкой. Все по согласию, по любви!

С нашими девушками было сложнее. Стоило девушке пофлиртовать с иностранцем, как по техникуму тут же ползли слухи о ее развратном поведении. Но все равно, любопытство брало свое. Представь, в кои веки можно на практике узнать, чем африканские мужчины отличаются от европейских. Делали так: тайно договаривались о встрече в то время, когда все будут на занятиях. Девушка приходила к себе в комнату (на пятый этаж опасно, отчислят за одно появление), африканец сбегал с уроков и приходил к ней. Минут двадцать-тридцать они могли побыть в уединении. Вечером встретиться было невозможно. Снять комнату в городе – тоже. Чернокожий мужчина в нашем городе – как проблесковый маячок на пожарном автомобиле: всякий, кто увидит, обернется и посмотрит, куда и с кем он пошел. Вероника, чуть ли не единственная, не боялась с гамбийцем по городу гулять и к себе в комнату его приглашать. Но все было в рамках приличия и советско-африканской дружбы. Один на один она с ним не оставалась. Хотя все были уверены, что между ними отношения более тесные, чем позволяют рамки приличия.

— Расскажи про гамбийца.

— А что про него рассказывать? Мужик как мужик. Приехал в прошлом году, сразу с Вероникой закрутил. Парень он компанейский, на гитаре классно играет, карточные фокусы умеет показывать. На войне не был, к учебе относился серьезно. После техникума думал возглавить сельскохозяйственный кооператив. Если бы он приехал с первым потоком, то я бы его получше знал, а так, когда они уже примелькались… Из второго потока только Санек более-менее приметная личность, и то потому, что у него с Пуантье конфликт был.

Мы увлеклись беседой и не заметили, как наступила ночь. В половине первого Полысаев посмотрел на часы, ужаснулся и поспешил к себе. После его ухода я коротко записал в блокнот заинтересовавшие меня моменты, допил остывший чай и рухнул на кровать.