Книга Черное сердце, страница 122 – Геннадий Сорокин

— Блеск! – сказал я. – Пуантье входит в кабинет машин и оборудования. Моро преграждает ему путь. Если бы Моро не было, ты бы не смогла пустить в ход «электрический хлыст». Бежать за движущимся мужчиной с прибором в руках неудобно, да и промахнуться можно.

Пуантье, увидев Моро с куклой вуду в руках, встал как вкопанный. Ты ударила его током, он упал. Все пошло не по плану! Он должен был остаться живым, и тогда бы Моро задушил его. Ты подождала бы, пока конвульсии стихнут, и выбежала бы с воплями в коридор: «Помогите! Моро Пуантье убил!» Моро был бы в шоке, но дело сделано! «Электрический хлыст» можно было оставить на месте преступления, а после приезда милиции сказать: «Понятия не имею, что это за штука. Наверное, Пуантье с собой принес». Убийца был бы задержан на месте преступления, и никому бы дела не было до диковинного прибора. Умер бы Пуантье не от него, а от удушения.

— Теперь ты веришь, что я не хотела его убивать? Кто бы знал, что у него сердечко слабенькое окажется? Для интереса скажи, если бы дело дошло до суда, мне бы дали срок на всю катушку?

— Думаю, что нет. Адвокат бы научил тебя нужным показаниям: был прибор, ты в шутку ткнула им в спину Пуантье, а он взял да умер. Убийство по неосторожности. Условный срок.

Я посмотрел ей в глаза. Марина ликовала. Она утерла нос всей городской милиции, и мне в том числе. Мои коллеги не смогли ее разоблачить, а я, руководствуясь неверными посылками, сделал неверный вывод. «Электрический хлыст» по своему предназначению – не орудие убийства, а предмет укрощения непокорных животных.

— Пуантье поначалу платил, потом решил, что я попала в зависимость от него, и стал заставлять заниматься любовью бесплатно. Все бы ничего, я вытерпела бы до лета. Он окончил бы техникум и уехал в Африку, но в какой-то момент в нем проснулась алчность, помноженная на жестокость.

В январе мы единственный раз встретились не в техникуме, а в квартире его знакомых. Пуантье показал «электрический хлыст» и спросил, не хочу ли я вновь попробовать разряд тока в мягкое место. Я ничего не поняла. Он объяснил, что в свое время потратился на меня, и настала пора отработать долг – спать за деньги с его друзьями по карточным играм, быть проституткой.

В эту ночь мы выпили, Пуантье охмелел и быстро уснул. Я вытащила у него из пиджака портмоне, набитое полтинниками, помахала спящему ручкой и ушла домой. Если бы в эту ночь у меня был яд, я бы отравила Пуантье, но яда не было, и пришлось обдумывать другие способы, как избавиться от него. Жан-Пьер, обнаружив пропажу кошелька, был в ярости, искал меня по всему городу, но я уклонялась от встречи.

За день до его отъезда на каникулы мы встретились. Пуантье сказал, что воровать нехорошо, но на первый раз он прощает меня. В этот день он отдал мне на хранение «электрический хлыст». Святая простота! По наивности своей Пуантье считал, что я принадлежу ему и до конца учебы буду беспрекословно выполнять все его указания. Он даже представить не мог, что я с охотой соглашусь принять участие в его устранении. Возможно, африканские женщины терпеливо сносят издевательства, я же его рабыней быть не собиралась.

После каникул я вернула Пуантье «хлыст». На другой день его украли. Жан-Пьер считал вором Моро, но предъявить ему ничего не мог. Прошло еще несколько дней. Шутова прибежала ко мне с выпученными глазами: «Марина! Моро задумал Пуантье убить». Я встретилась с Моро, мы говорили больше часа и пришли к полному взаимопониманию. Моро передал мне похищенный у Пуантье «хлыст». Я вручила ему куклу вуду, которую сделала из носовых платков. Как выглядела кукла, было неважно. Главное, что у нее в груди торчала игла – символ мучительной смерти. Пуантье не верил ни в черта, ни в культ вуду, но вид куклы с иглой в груди должен был остановить его на секунду-другую.