Книга Черное сердце, страница 119 – Геннадий Сорокин

Она поблагодарила и ушла.

На другой день Вероника принесла мне записку – сложенный вдвое тетрадный листок.

— Никак не могу тебя застать! – сказала Гулянова. – Держи. Тимоха перед военкоматом написал.

Послание было кратким: «Андрей! Как приеду в часть, сообщу мой новый адрес. Присматривай за Вероникой, она обещала ждать».

— Ты читала записку? – спросил я.

— Конечно. Бред сивой кобылы. Ничего я ему не обещала. Мне такой жених даром не нужен. Он после Нового года к кому только не клеился, за кем только не бегал, а я его ждать должна? Хотя, – Гулянова на секунду замолчала, подумала и откровенно сказала: – Если к его приходу ничего не изменится, то я подумаю.

Думать не пришлось. Она вышла замуж, ушла в декрет. Дальнейшая ее судьба мне неизвестна.

В воскресенье я плотно позавтракал в столовой и поехал в центр города. За три остановки до цели вышел из автобуса, прошелся пешком. Утренний моцион освежил меня, придал силы и прибавил уверенности в осуществлении задуманного. В 10.30 я позвонил в дверь Грачевых. Открыла Марина в домашнем халате без верхней пуговицы.

— Нам надо поговорить, – без предисловий сказал я.

— Кто там? – донеслось из гостиной.

— Это ко мне! – резко ответила Марина.

Несколько секунд она размышляла: захлопнуть дверь у меня перед носом или продолжить разговор через порог.

— Кто пришел? – высунулась из гостиной любопытная мордочка младшей Грачевой. – Опять этот дядя?

— Марина, кто там? – рявкнул из дальней комнаты отец.

— Жди у подъезда, – решилась Грачева. – Я недолго.

«Недолго» означало полчаса. Вышла Марина при полном параде – накрашенная, ухоженная, в короткой шубке.

— Куда пойдем? – спросила она.

— Погуляем по городу. Сегодня чудесная погода, но если хочешь, давай зайдем куда-нибудь. Я угощу тебя мороженым, но, сама понимаешь, в людном месте разговор не состоится.

Марина взяла меня под руку, и мы неспешно пошли по направлению к проспекту.

— С детских лет я зачитывался произведениями Артура Конан Дойла, – начал я. – Шерлок Холмс – гений, он способен по мельчайшим деталям воссоздать картину преступления и изобличить преступника. Практически все рассказы о Шерлоке Холмсе заканчиваются одинаково: преступника либо ловят на месте совершения нового преступления, либо задерживают, и он под давлением улик дает правдивые показания. Если преступник не задержан на месте совершения преступления, то все обвинение против него базируется на его собственных показаниях. Вполне возможно, что в викторианской Англии все преступники были в душе джентльменами, никогда, ни при каких обстоятельствах не нарушающими однажды данное слово. Признался Шерлоку Холмсу в преступлении – будь любезен на суде повторить показания слово в слово.

Я не представляю, как в Англии конца XIX века осуществлялось правосудие, но у нас бы такой номер не прошел. Обвинение, построенное на одних показаниях обвиняемого, ни один суд бы не стал рассматривать. Что такое слово обвиняемого? Ничего, пустой звук. Сегодня признался в преступлении, а завтра отказался. Если материальных доказательств нет, то любое обвинение выглядит хлипким, требующим или крепкой свидетельской базы, или косвенных доказательств.

В деле об убийстве Пуантье все материальные доказательства – косвенные. Они позволяют частично воссоздать картину преступления, но не имеют обвинительной силы по отношению к конкретным лицам. Нет самого главного вещественного доказательства – «электрического хлыста». Без него дело об убийстве Пуантье с самого начала было обречено на неудачу. Открою тебе государственную тайну: заключение судебно-медицинской экспертизы о причине смерти Пуантье было сфальсифицировано. В нем указано, что Жан-Пьер умер не от удара током, а от сердечного приступа. Вторым фактором, загубившим расследование, была политика. В угоду нерушимости советско-конголезских отношений расследование преступления с самого первого дня было засекречено. Как следствие – время упущено, доказательства утеряны. Но преступление-то осталось! Сложилась парадоксальная ситуация: убийство было, но расследовать его никто не собирается. Фальшивое заключение о смерти Пуантье всех устроило. Всех, кроме меня. Я не успокоюсь, пока не узнаю правду.