Книга Смерть ранним утром, страница 81 – Геннадий Сорокин

Всю ночь Дацюк решал, как ему лучше поступить с похищенным бланком, и к утру понял, что эта сиреневая продолговатая бумажка обеспечит ему в дальнейшем новую биографию, не запятнанную ни холуйской службой в штабе, ни знакомством с Сиплым.

Остальное было делом техники. У штабного писаря Василий выпросил свою фотографию из личного дела.

— С женщиной переписываться начал, — объяснил он писарю. — У меня с ней все серьезно, а какие серьезные отношения без карточки?

Писарь вошел в его положение, тайком вынул из личного дела лишнюю фотографию и отдал будущему жениху.

Еще через некоторое время Остроухов напился и пошел спать, оставив печать колонии на столе. Василий воспользовался моментом и поставил печать колонии на справку об освобождении, в которую заранее вклеил свое фото. Теперь у него был главный для освободившегося зэка документ, с его фотографией и печатью, но с незаполненными графами. Справку об освобождении Дацюк спрятал в бильярдной так, что найти ее не смогли бы даже при обыске.

В зоне постоянно проводили дезинфекцию, посыпали углы помещений ядом от крыс и тараканов. После ухода дезинфекторов Василий стал аккуратно собирать белый порошок, и скоро крысиного яда у него стало столько, что можно было всю зону отравить, если высыпать порошок в общий котел в столовой.

В январе 1955 года Дацюк пожаловался в медчасть на долгий непрекращающийся кашель и боль в груди. Начальник медицинской части колонии заподозрил недоброе и направил Василия под охраной в Саранский противотуберкулезный диспансер. Рентгенография выявила в правом легком Дацюка активно развивающийся инфильтративный туберкулез.

— Нам надо от него избавляться! — сказал начмед Грищенко. — Если мы оставим его в зоне, то он нам половину контингента заразит, и мы все перезаражаемся. Пока у него туберкулез не перешел в открытую стадию, его надо сактировать.

Грищенко было жалко расставаться с услужливым и расторопным дневальным по штабу, но делать нечего! Специализированная колония для туберкулезников находилась в другой области, и для того, чтобы направить в нее заключенного из «ТК-160/4», требовалось согласие Москвы, а кому охота из-за какого-то зэка к высокому начальству обращаться? Начнутся ведь расспросы: «Почему у вас осужденный заразился туберкулезом? Сколько еще больных в вашей колонии на данный момент?»

Грищенко пригласил врачей из тубдиспансера, и они, посмотрев больного и его рентгеновские снимки, дали заключение, что Дацюк Василий Данилович должен быть сактирован (освобожден от отбытия оставшейся части наказания) по состоянию здоровья.

Что должен был делать Дацюк — ликовать или плакать? С одной стороны — свобода! Выйди за ворота зоны и иди куда хочешь! А с другой — туберкулез, смертельно опасное заболевание.

«Плевать! — решил Дацюк. — Если меня папаша не пристрелил, то туберкулез уж точно не убьет».

Подготовка к освобождению много времени не заняла. В штабе Дацюку выписали справку об освобождении, в которой указали данные его паспорта, изъятого после ареста. По существовавшей в СССР системе у осужденного к лишению свободы паспорт изымался и подлежал уничтожению. При освобождении из мест лишения свободы бывшему осужденному выдавалась справка об освобождении, временно заменяющая паспорт. Данная справка изготавливалась из бумаги с водяными знаками. На ней была фотография осужденного, скрепленная печатью ИТУ. В справке указывались анкетные данные бывшего зэка, статьи, по которым он был осужден, начало и окончание срока. По прибытии на место постоянного жительства бывший осужденный сдавал в паспортный отдел милиции справку об освобождении и получал вместо нее паспорт, в котором указывалось, что он выдан на основании справки об освобождении. Таким образом, любой человек, взявший в руки паспорт бывшего зэка, мог легко обнаружить в нем сведения о судимости владельца паспорта.