Книга Смерть ранним утром, страница 120 – Геннадий Сорокин

— Тут, Ваня, целая комедия была! — с охотой начал рассказывать он. — Москвич ваш, Шаламов, бедного Гойко до полусмерти замучил, а потом за девчонок из секретариата взялся.

— Они-то тут при чем? — удивился Абрамов.

— Короче, слушай! Гойко на трассе повстречал девушку, у которой сломалась машина. Шаламов лично составлял фоторобот, а я ему только помогал. Что сказать, профессионал он высшего класса! Каждую мелочь на лице прорабатывал. Потом велел привести всех девушек с этажа, и Гойко выбрал из них ту, которая по телосложению больше походила на женщину на трассе. Эту девчонку он потом заставил всякие позы принимать, типа она выходит из машины, стоит, держит руки, скрещенные на груди, и все такое. Если бы Шаламов не был из Москвы, Наташа из секретариата послала бы его куда подальше, а так она почти час кривлялась перед Гойко, а я ее фотографировал. Вот, посмотри, что получилось!

Эксперт протянул ему пачку фотографий. На некоторых из них авторучкой был увеличен контур ягодиц секретарши.

— Это что такое? — спросил Иван.

— У той девицы, которую видел Гойко, зад выпирает, а наша Натаха в обтягивающей юбке ходит, и у нее все так аккуратненько выглядит. А здесь посмотри — девка, судя по фотороботу, вроде бы не старая, а зад отклячивает, как пожилая еврейка.

— Много ты пожилых евреек видел? — буркнул Абрамов, рассматривая фотографии. — Я так ни одной не встречал.

Эксперт что-то хотел ему рассказать по этому поводу, но Иван не стал его слушать и ушел. Сомнений не было! Абрамов видел эту женщину и знал ее. Она работала на заводе «Химволокно», жила в заводском общежитии. Во время работы в Машиностроительном РОВД Иван чуть ли не каждый день бывал в «девичьем домике» и видел эту девушку. У нее были характерные, слегка раскосые лисьи глаза и большой рот с чувственными губами. Ягодицы у этой девушки действительно сильно выпирали, что сразу же бросалось в глаза. Как ее звали, в какой она комнате жила и в каком цехе работала, Абрамов не помнил, но в том, что женщина на фотороботе — одна из работниц завода, он не сомневался.

Не откладывая дело в долгий ящик и ни с кем не советуясь, он поехал в заводское общежитие. Идя по бурлящей весенними соками березовой роще, Абрамов, неожиданно для себя, испытал щемящее чувство ностальгии, словно он не в «девичий домик» шел, а возвращался домой после долгой отлучки.

«Надо же! — подумал он. — Сколько неприятностей мне доставил этот «домик», а сейчас я иду в него, и все мне знакомо, и все приятно для души, словно я приближаюсь к отчему крову».

В фойе общежития две девушки о чем-то спорили с вахтершей. Одну из них, Крейзель Оксану, Абрамов знал, а вторую не помнил.

Вахтерша первая заметила гостя.

— Здравствуйте, товарищ Абрамов! — растерянно поприветствовала она Ивана.

— Зачем же так официально, Мария Никандровна? — с улыбкой спросил Абрамов.

— О, какие гости! — обрадованно воскликнула Крейзель. — Вы к нам по делу или просто так зашли? Пойдемте к нам, я вас чаем угощу. У меня есть отличный индийский чай со слоном.

Раньше Абрамов избегал Крейзель, так как она без всякого стеснения пыталась флиртовать с ним: строила глазки, встречала Ивана в коридоре в откровенных нарядах. Она уже не раз приглашала его попить чаю в свою комнату, но Абрамов благоразумно отказывался от ее предложений. Сейчас ситуация изменилась. «Девичий домик» перестал быть его участком, и он мог не опасаться осуждающего шепотка за спиной: «Пользуется служебным положением! Хочет все общежитие в свой гарем превратить!»