Книга Смерть на кончике ножа, страница 24 – Елена Терехова

Девушка смотрела на него серьёзно, без малейшей усмешки.

— Во сколько у вас… «ковёр»?

— Сразу после утреннего селектора.

— Понятно. Удачи вам, Георгий. Тебе. Мы, кажется, договаривались быть на «ты»?

Гоша ничего не ответил, лишь пожал плечами, и Ксюша, резко развернувшись на каблуках, стремительно направилась по своему прежнему маршруту. Тоненькая фигурка изгибалась под тяжестью белого медведя.

— Симпатичная рыжуха! – к парню подошёл разнорабочий из столярного цеха.

Лысеющий мужичок хорошо за тридцать с бегающими глазками и приплюснутым носом был прикомандирован к РММ по решению суда, направившего его на стройки народного хозяйства с ограничением свободы. Проще говоря, на «химию». Два года исправления с принуждением к труду он получил за то, что в своём городке «пометил» практически каждую клумбу. За «мокрым» делом возле здания горисполкома он был пойман нарядом милиции, доставлен в суд и дальше – к месту отбытия наказания. Полгода «мокрушник» трудился в «Зеленстрое», своими руками копая землю и высаживая цветы, а потом его перевели в РММ.

— Чего? – Гоша через плечо глянул на мужичка. Местные прозвали его Чужой из-за фамилии Ненашев.

— Хорошенькая кукла, говорю, с такой не грех и пообжиматься у стеночки, – Чужой улыбнулся и многозначительно подмигнул Гоше.

— Слушай сюда, утырок, – Новиков аккуратно, двумя пальцами, взялся за воротник куртки-спецовки своего собеседника и глянул ему прямо в глаза. – Попробуй только сунуться к ней со своими обжиманиями, и я тебя по этой самой стеночке размажу. И так это сделаю, что проще будет закрасить, чем ободрать, понял? Тоже мне, писающий мальчик.

— Да я ж ничего такого… – начал мужичок. Он и не предполагал, что о его былых «подвигах» известно в коллективе.

— Понял? – повторил Гоша.

— Да понял-понял.

Как только парень отошёл в сторону, «химик» злобно сплюнул на пол и процедил сквозь зубы:

— Попомнишь ты меня, защитничек!

Директор автобазы с утра пребывал не в самом хорошем расположении духа: на селекторном совещании выяснилось, что большегрузная автоколонна отстаёт по перевозкам из-за ремонтов, поэтому у смежников срывается план по отгрузке. Если до конца месяца ситуация не выправится, из объединения прилетит серьёзный нагоняй. Тут ещё начальник первой автоколонны со своими бабами… Жена скоро с письмами до Министерства автомобильного транспорта дойдёт, а разбираться со всей этой любовной кутерьмой кому? Правильно, ему, Филиппенко. А теперь и эти двое обормотов! Памятник им помешал!

Когда Гоша и Лёха-«Так сойдёт» вошли в кабинет Бориса Яковлевича, атмосфера там была взрывоопасная. И не только из-за густого облака табака.

— Присаживайтесь, деятели, – директор жестом указал на стулья за примыкавшим к его рабочему столу столом.

Воцарилось молчание. Филиппенко курил и рассматривал провинившихся, а те сидели будто школьники и не поднимали глаз.

— В общем, так. – Директор поднялся из-за стола во весь свой без малого двухметровый рост и опёрся кулаками на столешницу. – Мораль я вам читать не буду, люди вы взрослые, из детсадовских штанишек выросли. Скажу коротко и, надеюсь, доходчиво. Руководство и трудовой коллектив предприятия дают вам последний шанс. Мы не будем передавать материалы в товарищеский суд, вас ждёт лишение премии и профсоюзных плюшек. Очень надеюсь, что произошедшее не просочится посредством сарафанного радио в стены горкома партии, в противном случае из-за вас, архитекторы хреновы, я получу взыскание по партийной линии, чего мне очень не хотелось бы.