Книга Смерть в Рябиновой горке, страница 81 – Марина Крамер

Дебаты по этому поводу в их семье не стихали, часто еще и Виталина подливала масла в огонь, упрекая сестру в трудоголизме. Но неизменной оставалась позиция Льва: «Ты получала образование, так же как и я, почему тогда должна отказываться от работы в угоду семье? Если я могу делать что-то вместо тебя, то почему должен оглядываться на мнение других?»

Даже Виталине он всегда спокойно и твердо указывал ее место и запрещал высказываться по поводу уклада жизни в семье сестры.

— Я не учу Степана вести бизнес, хотя мог бы, потому что мой собственный крупнее и успешнее, а ты не учишь Полину, как надо жить, только потому, что считаешь себя идеальной женой и матерью. Мы живем так, как нас обоих устраивает, иначе давно бы что-то меняли или разошлись. Вот и не надо в наш монастырь со своим уставом. Даже то, что вы двойняшки, не дает тебе права требовать от Полины полного сходства с тобой во всех сферах жизни, — часто говорил он Витке, и та умолкала, не находя аргументов.

На столе в кухне, помимо завернутых в пакет записных книжек, лежала записка: «В холодильнике тушеные ребрышки с капустой, постарайся поесть, если будет время». И у Полины стало тепло на душе. Лев всегда был очень внимательным и с самого первого дня знакомства помнил практически все привычки жены и ее любимые блюда. Ребрышки с капустой в их семье были фирменным блюдом, даже Инна уже умела их готовить.

Время у нее до автобуса было, поэтому Полина разогрела себе обед и с удовольствием наелась, сварила кофе и села с сигаретой к подоконнику, взяла из пакета лежавшую сверху записную книжку и открыла ее на первой странице.

Отцовский бисерный почерк она узнала сразу. Дмитрий Петрович писал так красиво, что они с Виткой все детство пытались повторить хотя бы пару букв, но тщетно.

— Я же инженер-конструктор, девочки, — смеялся отец, наблюдая за их попытками. — Я полжизни черчу и подписываю чертежи, нас этому учат в институте.

Полина довольно быстро поняла всю тщетность своих попыток и оставила их, а вот Виталина уперлась и к седьмому классу достигла определенных успехов. Наверное, поэтому ее чертежи на уроках черчения показывались как образец, а Полине приходилось мыть вместо сестры посуду, чтобы та сделала за нее домашнюю работу.

При виде знакомых букв у Полины подкатили слезы, но она смогла удержаться и не заплакать. Втайне от всех она страшно скучала по отцу до сих пор, и любое упоминание о нем давалось тяжело, а теперь ей придется читать записи, сделанные его рукой, это показалось вдруг настоящим испытанием.

В первой книжке не нашлось ничего, что могло бы как-то указывать на знакомство отца с Монголом. Это, видимо, была его юношеская записная книжка, потому что в ней обнаружилось множество стихов, которые отец позже читал им наизусть, какие-то цитаты, расписание занятий в институте, пометки о долгах к сессии, даты экзаменов и зачетов. Но Полина решила не оставлять ее дома, а тоже взять с собой — мало ли, может, она что-то проглядела, а Виталине удастся это разглядеть.

Убрав за собой посуду, Полина прошлась по квартире, заглянула в детскую к сыну, увидела на столике рисунок — четыре корявых человечка держатся за руки на фоне большого дома с покосившейся трубой, из которой идет дым. Над каждым человечком печатными неровными буквами подписано, кто это. Полина аккуратно сложила рисунок и убрала в карман, взяла листок бумаги из пачки и красный карандаш, большими печатными буквами написала «Я тебя люблю. Целую, мама» и положила на место рисунка. Сын уже довольно бегло читал, так что записку сможет осилить без помощи отца или сестры.