Книга Смерть в Рябиновой горке, страница 71 – Марина Крамер

— Наташа, ты попробуй все-таки со стены отпечатки снять, — попросил Горицкий, коротко взглянув на Женю, и она кивнула, давая понять, что не возражает против его руководства. — Вот так примерно обработай, — Вячеслав Викторович нагнулся и очертил вокруг ниши примерные границы, где теоретически мог дотронуться руками предполагаемый преступник. — Если будут отпечатки Монгола, мы их сможем идентифицировать, они есть в картотеке. Нас интересуют те, что ему не принадлежат.

Наталья Павловна со вздохом полезла в свой чемодан.

— Молодое поколение, не стой, помоги мне, я ж зубами-то не буду держать, — обратилась она к Лёше, передавая ему фонарь.

— И потом замерьте нишу по всем параметрам, — продолжал Горицкий.

Женя между тем смотрела на все еще отчетливо видневшийся на полу меловой силуэт в том месте, где лежал труп неизвестного.

— А почему мы решили, что убитый домушник? — не обращаясь ни к кому, спросила она. — Только по снятой коже на подушечках пальцев? А ведь он мог быть и каталой, карточным шулером, они тоже так делают, чтобы чувствительность пальцев повысить.

Горицкий, наблюдавший за действиями эксперта, разогнулся и удивленно уставился на Женю:

— Слушайте, Евгения Борисовна… а ведь это мысль. Если принять во внимание, что этот дом принадлежит Монголу, который был в свое время неплохим каталой… все ведь может быть.

— А убить его могли за карточный долг! — подключился Медведев.

— Могли-то могли, но сильно вряд ли, — протянул Горицкий. — Нет, тут что-то другое. Не мог ли он знать о наличии саксофона и жить тут, чтобы за ним присматривать?

— Мы только предполагаем, что этот саксофон был, — сказала Женя. — Это все наши с вами догадки, не более. И в тайнике, как вы утром и говорили, могло лежать что угодно. А версия с саксофоном появилась после вашего жизнеописания гражданина Мослакова.

— Да был у него инструмент, — вдруг подала голос по-прежнему обрабатывавшая стену за диваном Самосина, и Женя с Горицким одновременно обернулись к ней.

— Ты откуда знаешь? — спросил капитан, и Наталья Павловна, разогнувшись, сказала:

— Я однажды на почте видела, как он получал посылку, вскрывал ее прямо там, а в ней были мундштуки, гайтан и трости. Зачем ему такие вещи, если нет инструмента?

— А ты откуда слова такие знаешь? — удивился Горицкий, и Наталья Павловна рассмеялась:

— Так я в молодости в джазовом оркестре играла, как раз на саксофоне.

Тут в помещении повисла такая тишина, что было слышно, как оседает на пол пыль. Женя растерянно хлопала ресницами, чувствуя себя одураченной, — вот тебе и Наталья, старая дева и сухарь в очках…

— Погоди… — проморгался и Горицкий. — Это как так?

— Да вот так. Пока в институте училась, играла. Я самоучка, очень звук нравился, ну, вот и освоила. Мне, правда, помогал преподаватель из музыкального училища в Осинске, но в основном сама училась, по специальным тетрадям, — в голосе Натальи Павловны послышались нотки смущения, это показалось вдруг Жене таким милым, что она на пару минут перестала раздражаться от присутствия эксперта и ее постоянных колкостей в свой адрес.

— Наталья Павловна… ну, вот это новость…

— А вы думали, что мне с пеленок было пятьдесят лет? — ворчливо спросила Самосина. — Нет, Евгения Борисовна, я тоже была молодая и даже, говорят, симпатичная. А сахарный диабет никого не украшает.