Онлайн книга «Смерть в Рябиновой горке»
|
Очень болела голова, но пить таблетку она тоже боялась — мало ли какую отраву вместо анальгина подсунул ей бывший фельдшер. Даша уже поняла, что доверять нельзя никому, так проще и выше шанс выжить. — Ну, ты чего маешься? — раздалось с кровати. — Совсем, что ли, не уснула? — Совсем. — Ну, как знаешь. Умываться-то будешь? Идем, полью тебе, а то все лицо в крови да в йоде, как домой-то пойдешь, если отпустят? «Если? То есть могут не отпустить, что ли? О чем он вчера говорил, все из головы вылетело… И что я должна сказать, зачем в дом Монгола шла? Или сразу заявить, что Монгол мой родной дядя? А если хуже будет? Я же не знаю, в каких они тут все отношениях, вдруг враждуют, тогда это родство мне навредит сильнее, чем поможет», — лихорадочно думала Даша, умываясь на улице ледяной водой, которую ей в руки лил из пятилитровой бутылки дядя Саша. Ночью, едва услышав кличку, а потом и имя-отчество, она сразу все поняла, и в голове у нее сложилась четкая картина произошедшего за последний год. Байку о дядином саксофоне ей рассказывала мама, но Даша ее так и воспринимала — как семейную легенду. Дядю она видела всего раз, когда была совсем маленькая, лет пяти, и не особенно запомнила что-то, кроме рук с длинными тонкими пальцами, которые ловко сворачивали для нее из бумаги то кораблик, то птичку, то собачку. Мама брата любила, раз в полгода уезжала куда-то на три дня, набив полные сумки едой. Даша запомнила даже, как они лепили пельмени, морозили их, а потом мама складывала их в сумку-холодильник, чтобы не растаяли. Из таких поездок она возвращалась уставшая и мрачная, в первый день не разговаривала ни с Дашей, ни с папой, потом все налаживалось — и так до следующей поездки через полгода. Став старше, Даша узнала, что дядя отбывает наказание в колонии, но за что, конечно, не выясняла. Об этом в семье говорили неохотно, мама делалась какой-то виноватой и не смотрела папе в глаза. Потом дядя освободился, но к ним не заехал, мама ходила на почту и переводила ему какие-то деньги, оставшиеся, как поняла Даша, от бабушки. — Я не могла их не отдать, — услышала однажды Даша телефонный разговор мамы с тетей Диной. — Мама так распорядилась, потому мне и отдала, что знала — ты ни за что Сереже ни копейки не дашь. И не ори, Дина, ты никакого отношения к деньгам этим не имеешь. Родители завещали тебе квартиру — мало? Ну и что… нет, я носить их не буду, но и тебе тоже не отдам, у меня дочь есть, ей и достанется. Даша догадалась, что речь идет о небольшой коллекции драгоценностей, которые бабушка завещала маме — два кольца с крупными изумрудами, сережки с топазами и толстая золотая цепь с бриллиантовым кулоном. Все это было положено в арендованную банковскую ячейку и до сих пор, кстати, лежало там. Даша исправно оплачивала аренду, но к драгоценностям не прикасалась. Странно, что Элеонора ни разу о них не заговорила… Сегодняшней ночью, сидя в продавленном кресле убогого домишки в полукриминальном районе, Даша вновь вспоминала все эти мелочи и события, из которых складывалась вполне определенная картина. Элька заняла денег у кого-то, надеясь найти дядин саксофон, продать и выручить крупную сумму, которая покрыла бы ее долги. Потому она и приехала сюда, в Рябиновую Горку, чтобы найти дом и тайник. Вот и пригодился дом дяди Тимура, за которым кто-то здесь присматривал все это время, а тетя Дина это оплачивала. |