Книга Кто шепчет в темноте?, страница 82 – Джон Диксон Карр

В письме этот человек столь явно обнажал свое неприглядное нутро, что Майлз так и видел пишущего его негодяя.

Майлз уставился в пустоту, в данный момент потерянный для мира.

Гнев на Гарри Брука клубился в мозгу, он сводил его с ума и лишал сил. Подумать только, он и не подозревал ничего подобного в характере Гарри Брука… а может, все же какие-то смутные подозрения закрадывались? Профессор Риго ошибался, оценивая мотивы этого приятного молодого человека. И все же Риго нарисовал, точно нарисовал картину его нервозности и неуравновешенности. Сам Майлз, описывая его, один раз использовал слово «невротик».

Гарри Брук, прокладывая свой путь, хладнокровно и преднамеренно придумал всю эту проклятую…

Но если Майлз когда-то сомневался, уж не влюбился ли он сам в Фей Сетон, теперь сомнений не осталось.

Мысль о Фей, совершенно ни в чем не повинной, сходившей с ума от непонимания и страха, была из тех, которым не в силах противиться ни душа, ни воображение. Он проклинал себя за то, что испытывал по ее поводу какие-то сомнения. До сих пор он видел все словно в кривом зеркале: с недоумением, почти с неприязнью, смешивавшейся с влечением к ней, он спрашивал себя, что за злобная сила может скрываться за этими голубыми глазами. И в то же время…

— Она не виновата, – заявил Майлз. – Она вообще ни в чем не виновата.

— Именно так.

— Я скажу вам, какие чувства испытывает Фей к самой себе. И не сочтите, что я преувеличиваю или драматизирую, говоря такое. Она чувствует себя про́клятой.

— Почему вы так решили?

— Я не решил. Я просто знаю. – Теперь он был совершенно уверен. – Так вот что стояло за всем ее поведением прошлой ночью. Справедливо или нет, но она чувствует, что не в силах освободиться от чего-то, от некого проклятия. Не стану делать вид, что могу объяснить все происходящее, но хотя бы это я знаю точно.

Более того, она в опасности. Что-то должно произойти, сказал доктор Фелл, если она попытается осуществить свои планы. Именно поэтому он велел мне догнать ее любой ценой и ни на миг не выпускать из виду. Он сказал, это вопрос жизни и смерти. И хотите верьте, хотите нет, именно так я и собираюсь поступить! Хотя бы это мы обязаны для нее сделать после всего, через что она прошла. Как только выйдем из поезда…

Майлз умолк.

Где-то во внутреннем ухе прозвонил едва слышный звоночек и предостерег его. Он понял, первый раз с того момента, когда оказался в подземке, что поезд успел остановиться, а он не помнит, как он останавливался.

Затем перед глазами возник яркий образ вагона, и он услышал звук, заставивший его подскочить. Рокот катящихся створок дверей, начавших смыкаться.

— Майлз! – воскликнула Барбара, вскакивая в тот же миг.

Двери закрылись с мягким ударом. Тренькнула кнопка звонка проводника. Майлз, кинувшись к окну, когда поезд снова тронулся, увидел слова на станционной вывеске, блеснувшей белыми буквами на синем фоне, и слова эти были «Камден-Таун».

Позже ему рассказали, как он что-то кричал проводнику, но в тот момент он этого не сознавал. Он лишь помнил, как бешено бросился к дверям, пытаясь просунуть пальцы в щель между ними и разжать. Кто-то сказал: «Спокойно, дружище!» Австралийский солдат проснулся. Полисмен, заинтересовавшись, поднялся с места.

Это не обещало ничего хорошего.