Книга Кто шепчет в темноте?, страница 102 – Джон Диксон Карр

— О чем же? – спросил доктор Фелл.

— О мистере Бруке, – сказала Барбара. – Как он выходит из дома, прочитав письмо Гарри. Медленно движется к башне. Пытается осознать, что же натворил его сын. Пытается придумать, что ему делать теперь.

— Да, – негромко согласился доктор Фелл. – Давайте же последуем за ним.

Гарри Бруку, я готов в этом поклясться, должно быть, стало не по себе, когда он услышал от матери о незапланированном возвращении отца домой. Гарри вспомнил собственное незавершенное письмо, лежавшее на столе в комнате, где успел побывать мистер Брук. Прочел ли его старик? Это был самый важный вопрос. И потому Гарри надел дождевик – давайте поверим, что он так сделал, – и выбежал вслед за отцом.

Он добрался до башни. Обнаружил, что мистер Брук, в поисках того уединения, какого нам хочется в минуты душевного страдания, поднялся на самый верх. Гарри бросился за ним туда. Одного взгляда на лицо отца в этом мрачном грозовом освещении, должно быть, хватило, чтобы понять: Ховард Брук все знает.

Мистер Брук, скорее всего, поторопился высказать все, о чем ему только что стало известно. И Фей Сетон, стоя на лестнице, услышала это.

Она вернулась со своей прогулки по берегу, как она нам сказала, около половины четвертого. Она пока еще не ходила купаться, купальный костюм по-прежнему висел у нее на руке. Она зашла в башню. Услышала сверху неистовые голоса. И беззвучно, в своих босоножках на мягкой подошве, поднялась по лестнице.

Фей Сетон, замерев на этой винтовой лестнице в полумраке, не только слышала, но и видела то, что произошло дальше. Она видела Гарри и его отца, оба были в плащах-дождевиках. Она видела стоявшую у парапета желтую трость, лежавший тут же портфель, пока Ховард Брук высказывался, жестикулируя.

Какие безумные упреки изливал в тот момент отец? Угрожал ли отречься от Гарри? Не исключено. Клялся ли, что Гарри увидит Париж и курсы живописи только через его труп? Вероятно. Перечислял ли с недоверчивым омерзением все, что его распрекрасный Гарри сделал, уничтожая репутацию девушки, которая в него влюблена? Почти наверняка.

И Фей Сетон слышала это.

Однако, какое бы потрясение она ни испытала, худшее было еще впереди.

Ибо подобные сцены иногда выходят из-под контроля. Так случилось и здесь. Отец внезапно отвернулся, не в силах говорить больше; повернулся к Гарри спиной, как ему пришлось сделать и позже. Гарри видел, что все его планы рушатся. Он видел, что теперь у него не будет никакой легкой жизни. И что-то щелкнуло у него в голове. В порыве детского гнева он схватил трость, открутил рукоять с клинком и ткнул отца в спину.

Доктор Фелл, всей своей громадой воплощавший смущение, соединил половинки трости с клинком. Затем осторожно поставил трость на пол.

Ни Барбара, ни Майлз, ни профессор Риго не нарушили молчания, во время этой паузы можно было досчитать до десяти. Майлз медленно поднялся на ноги. Отупение покидало его. Понемногу он прозревал…

— Удар, – произнес Майлз, – был нанесен именно тогда?

— Да. Удар был нанесен именно тогда.

— А время?

— Время, – ответил доктор Фелл, – было примерно без десяти четыре. Профессор Риго был уже очень близко к башне.

Рана, нанесенная клинком, была глубокой и узкой; раны такого рода, как утверждает судебная медицина, заставляют жертву думать, что она ранена вовсе не так уж опасно. Ховард Брук видел, как его сын стоит с побелевшим лицом, отупевший, едва сознающий, что именно наделал. И какова была реакция отца на все это? Если вам встречались люди, подобные мистеру Бруку, вы сможете с легкостью предсказать.