Книга Свинцовые ливни. Том 1, страница 170 – Мила Бачурова

— Добрая барышня, помогите! Там мой друг, он ногу подвернул! А может, сломал, я не разбираю. Больно ему, встать не может. И нету никого на улице, вспышка же... Мне б его хоть во двор затащить. — Пацан умоляюще, из-под упавших на лицо тёмных, давно не стриженных волос, посмотрел на Софию.

Она не раздумывала. Кивнула:

— Идём.

Таких мальчишек и девчонок возле Храма околачивалось немало, особенно перед службой и после того, как она заканчивалась. Кто-то просил милостыню, кто-то лазил по карманам зазевавшихся прихожан. Отец Ипполит гонять мелюзгу не позволял, пастве, пытающейся воспитывать воришек побоями, строго выговаривал. Но и подавать детворе деньги не разрешал — говорил, что потратят не на еду, а на алкоголь и наркотики, или отдадут старшим. После службы на заднем дворе Храма служители раскладывали по мискам бесплатную кашу, раздавали хлеб. Поесть дети никогда не отказывались — в отличие от предложения остаться при Храме, в приюте для сирот. Тут уже мало кого удавалось уговорить, если кто-то и соглашался, то дольше недели не задерживался. Немного отъевшись и отогревшись, подлечив оставленные уличными боями раны, убегал.

«Почему они убегают? — удивлялась София. — Им ведь не нужно будет больше побираться и мёрзнуть. Их будут кормить, одевать! Почему они не хотят?»

Отец Ипполит в ответ только грустно разводил руками.

Пацан, окликнувший Софию, был явно из этих — тех, кто ни за что не согласился бы променять вольную уличную жизнь на блага, отмеренные властями Мегаполиса.

— Где там твой друг? — стараясь на отстать от провожатого, спросила на ходу София.

— Да тут, недалеко совсем! Идите за мной! — мальчишка юркнул в проход между домами.

Сюда уличный свет, и без того скудный, не попадал вовсе, София едва видела пацана.

— Уже рядом, — ободрил он и нырнул в подворотню.

София шагнула вслед за ним. Резкий запах нечистот усилился, под ногами подозрительно захлюпало. София задержалась, пытаясь разглядеть в темноте, куда наступать, но далеко уйти не успела.

Её крепко обхватили сзади, прижав руки к бокам. Запах подворотни в одно мгновение сменился другим — едким, химическим, ударившим в нос. Ни закричать, ни просто глотнуть воздуха София не успела. Вокруг наступила темнота.

* * *

... — Ты дебил, или в шары долбишься?! — это было первым, что услышала София. — Ты кого приволок? Она же храмовая!

— Да не было больше никого, — виновато оправдывался пацан, который назвал Софию «доброй барышней». — Чем хошь поклянусь, не было! Всего три тётки мимо прошло. Две — вместе были, да злющие, между собой ругались, а третья — старуха. И больше баб вообще не попадалось, мужики одни.

— Врёшь!

— Не вру!

— Да похер уже, — вмешался в перепалку третий, недовольный голос. — Не назад же её тащить.

На Софию направили свет фонаря. Она, едва успев разлепить глаза, снова зажмурилась.

— Во, очухалась, — заметил парень.

Продолжая светить Софии в лицо, взял её за подбородок и приподнял голову.

София поняла, что сидит на полу. Рот ей чем-то заткнули, руки связали за спиной, а ноги — по лодыжкам.

— Глаза открой, — потребовал парень. — Да не придуривайся мне! Вижу, что оклемалась.

София открыла глаза.

Тому, кто притащил её сюда, на вид было лет пятнадцать. Угрюмое выражение лица, нечистая кожа в россыпи угрей, начавшая пробиваться на щеках и подбородке щетина. Оценивающий взгляд, рассматривающий Софию так, словно она — товар на витрине, и нескладная фигура в слишком просторной, с чужого плеча, одежде. Для мальчика, которому повезло расти в семье, пятнадцать лет — возраст ещё детский. Для того, кто живёт на улице — уже серьёзный. В этом возрасте не просили милостыню и не шарили по карманам наудачу. Если воровали, то прицельно. Если дрались, то могли и убить.