Книга Операция «Барбадосса», страница 72 – Майк Логинов

Я снова испытал прилив симпатии к профессору. «Он такой же, как я!» — подумалось мне. Странное дело, мне даже чудилось, что еще немного, вот еще чуть-чуть, и я начну понимать русские слова и фразы, которые Гречко время от времени вставлял в свою речь.

— Если я правильно понимаю, вы пошли по стопам своего отца, — сменил я тему разговора, — и тоже занялись наукой?

— Да-да! — с готовностью подтвердил Гречко. — Для меня это было очень важно! Знаете, мистер Винавер, в девяностые многие ученые ушли из науки в бизнес и еще бог знает куда. Я их не осуждаю, это было трудное время! Но я всегда знал, что все вернется! Что рано или поздно Россия возродится и снова займет подобающее место в мире, и тогда ей понадобятся все те знания, которые были накоплены в советское время, научная школа… Вы понимаете?

— Мне кажется, что да. Это стало бы возвращением смысла?

— Да! И не только для меня! Это, как бы сказать, задним числом оправдало бы жизнь отца! Мы должны вновь сделать Россию великой, понимаете? Тогда усилия предшествующих поколений не будут выглядеть бессмысленными.

Я на секунду перестал помешивать кашу.

— Понимаю. Но могу ли я поделиться с вами сомнением?

— Пожалуйста!

— Можно ли считать новым смыслом возврат к старому смыслу?

— Что вы имеете в виду? — настороженно спросил Гречко.

— Я не специалист, но кое-что читал про Советский Союз. Люди там жили не очень хорошо: у них не было достаточно еды, они не могли говорить или читать что хотели, не могли путешествовать. И люди были недовольны, они хотели другой жизни.

Глаза Гречко сузились.

— Советский Союз распался из-за предательства части руководства коммунистической партии, — сказал он твердо. — А мы сегодня исправляем допущенные ошибки! Если отбросить все ошибочное, что было в советское время, и все чуждое, что было навязано нам в девяностые годы, мы сможем вернуться на верную историческую дорогу!

Если честно, я понял не все из того, что сказал Гречко. Но убежденность, с какой профессор произнес свою короткую речь, говорила о том, что он поделился со мной тем, что искренне считал правильным.

Я снял кастрюльку с плиты и переложил кашу в миску. Потом взял багет, отрезал кусок длиной дюймов десять и соорудил сэндвич с ветчиной и сыром.

— Прошу, профессор! — сказал я.

Гречко придвинулся поближе к столу.

— Выглядит прекрасно! — заметил он.

— Надеюсь, что и на вкус это будет приемлемо.

— Не сомневаюсь! А вы разве не будете есть?

— Я уже позавтракал. Как раз перед вашим появлением. Если бы я знал, что вы приедете…

— Извините! Мне жаль, что так получилось! Но я здесь, видите ли, фигура не вполне самостоятельная. Вынужден подчиняться чужому расписанию.

— Ничего страшного!

Я сел напротив Гречко и стал наблюдать, как он осторожно берет ложкой кашу, дует на нее и лишь затем отправляет в рот.

— М-м-м, прекрасно! — Гречко с уважением посмотрел на меня. — Очень вкусно! Вы хороший повар, мистер Винавер!

— Что вы! Я умею готовить всего несколько простейших блюд — кашу, омлет, пасту болоньезе. Могу еще пожарить стейк.

— Это называется специализацией, мистер Винавер! — важно заявил Гречко, потрясая ложкой в воздухе. — Уметь немногое, но делать это хорошо. Все мы в каком-то отношении узкие специалисты. Время универсализма безвозвратно ушло!