Книга Роковой подарок, страница 13 – Татьяна Устинова

— Маня, я ничего не понимаю. Давай я тебя покормлю, и ты всё расскажешь по порядку.

— Есть нечего.

— Да я всё привезла! – Лёля вскочила. – Еле донесла! Я даже печёнку купила, чтоб оладьи сделать, ты же обожаешь оладьи из печёнки.

— Обожаю, – подтвердила Маня, шмыгая носом.

— Ну вот, сейчас всё будет! И Вольке мячик такой зелёный, с пищалкой! Где у тебя свет зажигается?

Маня кивком показала, где выключатель. Он был старинный, круглый, его следовало не нажимать, а поворачивать, к нему шёл толстый витой шнур наружной проводки, как положено в деревенских домах.

Мане всё это было по душе и очень нравилось.

Лёля моментально распаковала объёмистую сумку и стала вынимать и выкладывать свёртки.

— У тебя есть мясорубка?

Маня вытащила советскую металлическую мясорубку и присобачила её к краю стола.

— Гляди, какая вещь! Как полагается! А дядя Николай мне винт наточил, так она теперь режет, как песню поёт, без всяких усилий!

— Мясорубка поёт? – усомнилась Лёля.

— Постой, как ты сюда попала? – вдруг сообразила Маня. – За шлагбаумы не пускают!

— Так у меня же пропуск! Помнишь, ты Марину просила? Она мне сделала. Я у неё позавчера забрала!

— А замок? – не отставала авторша детективных романов. – Он же заперт был!

— Но ключ-то торчал!

— Когда я приехала, дверь была заперта! А ты же вошла!

Лёля перестала вертеть ручку чудо-мясорубки и посмотрела на Маню.

— Я вошла, ключ оставила снаружи, а изнутри дверь закрыла на крутилку.

— Зачем? – удивилась Маня.

— Вообще-то двери принято запирать.

— Ну, у нас не принято.

Когда они сели за стол под висячим абажуром и Лёля выставила целую горку оладий в обливной керамической миске, Маня поняла, что на сегодня все волнения и горести закончились.

Можно, обжигая пальцы, хватать оладьи, хрустеть свежим огурцом – ни о чем не думать.

— Почему тебя так рано отпустили с работы? Или русский и литературу в школах теперь совсем отменили?

— Не рано, нормально. Конец мая. А на ЕГЭ я в этом году не присутствую, директриса меня пожалела.

— А Марфа?

Марфой звали Лёлину дочку, и она была… нездорова. Маня никогда не могла запомнить, как называется сложная болезнь нервной системы, какой-то синдром. В прошлом году Марфа была совсем плоховата, и Манина тётя Эмилия, знаменитый на весь Питер экстрасенс, её лечила.

Потом тётя погибла, и Марфа осталась без помощи. Но Мане казалось, что дело идёт, девочка стала общаться, полюбила Маню и Манину собаку и как-то… доверилась^[2].

Лёля никогда не отпускала дочь от себя.

— Марфа в Пушкиногорье, – радостно сообщила Лёля. – Мы нашли такого отличного педагога, представляешь? Она собирает таких сложных детей и волонтёров из родителей и везёт всех в Шаробыки, это село такое! И Марфа поехала.

— Одна?! – поразилась Маня.

— Нет, я отвезла, конечно. И оставила, мне кажется, ей там понравилось.

— То есть у тебя полноценный отпуск?

— В первый раз за всю жизнь, – призналась Лёля. – Я дома, когда одна осталась, вообще не знала, куда деваться! И что нужно делать, когда делать ничего не нужно!

Маня засмеялась:

— Я доем последнюю? Ты не будешь?

— Доедай, конечно! А потом вспомнила, что ты меня звала, и приехала. Ничего? Или ты меня просто так звала?

— Ничего не просто так! – Сытая Маня откинулась на спинку стула и вздохнула. – Я очень рада! Особенно, что не шарахнула тебя по голове.