Книга Тени южной ночи, страница 135 – Татьяна Устинова

— А теперь все мне.

Маня задрала на лоб очки и потерла лицо руками.

— Ребенка без родителей оставили, — тихо сказала она.

— А мне что за дело. Не мой ребенок-то.

Сделалась тишина. Слышно было, как на кухне мерно капает из крана вода.

— Я вспомнила только сегодня, когда стала собирать с пола карандаши. Карандаши рассыпались, я взяла коробку и стала собирать. И вспомнила… вас. Вы собирали мусор в коробку.

— В ней туфли были, — объяснила Конкордия злорадно. — Толян очередной своей шлюхе туфли купил. Ну, та на радостях сразу их на ноги прицепила, примерила, а коробку в коридор выставила, видать, после съемки сразу напялить собралась, дура. Вдвоем они в гримерной сидели, а я под дверью подслушивала. И она, такая, говорит ему: я сейчас буду твою поклонницу изображать! Стану к тебе за автографом рваться, а дураки телевизионные меня не пустят. А после программы мы с тобой всех обескуражим! Я из зрителей выскочу и при всех тебя расцелую. Небось охранники меня прогонять станут! А камеры-то ихние не сразу выключаются, еще и на камеру нас снимут! А я потом у себя на страничке выложу! Будет миллион просмотров!

— И Толян согласился?

— Да он заржал, как конь, и говорит: хорошо, мол, придумано, смешно! Только я еще смешнее все придумала.

Конкордия помолчала и добавила с сожалением:

— Зря ты меня вспомнила, дурочка. Очень напрасно.

Маня взялась рукой за стул.

— Вы хотите… меня тоже?..

— А что с тобой делать? Ты небось сразу куда надо кинешься, доносить.

— Вы подумайте сначала, — предложила Маня, лихорадочно соображая, что теперь делать. — Майор Раневский ведет дело, он мой друг, он знает, что я к вам пошла.

— И чего? Пошла, да и не пришла.

— И фотографии! У Василия Ивановича Пушкина старые фотографии сохранились, а на них — вы!

— И чего? Там еще сестра-покойница, тетки, дядья, друзья-приятели разные.

— Но я же вас узнала!

— А кто меня еще узнает? Майор этот твой паспорт мой видел, да и отпустил восвояси. Да и по паспорту я никакая не Звягина, я в замуже фамилию не меняла. В Москву не вернусь больше. Получу денежки свои, да и заживу вон в Сочи как царица!..

— Он поймет, что я догадалась! И что вы меня… убили!

— Ничего он не поймет, где ему. Вон Толян меня сколько времени не узнавал! И этот твой майор не узнает. Да ты ему сейчас записку напишешь.

Маня, так и не придумавшая, что делать и как спасаться, замотала головой:

— Ничего я не стану ему писать!

Конкордия быстрым, властным и сильным движением притянула Маню к себе. В руке у нее откуда-то взялся нож, длинный, страшный.

Лезвие кольнуло Маню в шею.

— Доставай телефон и пиши, — распорядилась Конкордия деловито.

Чувствуя, как нож впивается все глубже, Маня потянулась к сумке и вынула телефон.

По шее потекло горячее.

— Платье испорчу, — пробормотала она.

— Да что платье, не жалей! Оно тебе все равно без надобности. Ты пиши давай.

Эта женщина так… уверенно и буднично распоряжалась, так уверена была, что вскоре все будет кончено, так ловко и умело держала нож, и на Маню напал столбняк.

Она перестала соображать и сопротивляться, даже мысленно.

Достала телефон, нажала кнопку. Озарился экранчик с портретом ее собаки.

Вольку сдадут в приют. Лидочку заберет майор. Он ее полюбил, Лидочку.

— Пиши! Как звать друга-то?

— Дмитрий.